Шрифт:
— Это совсем про другое, — сказал Юрий. — И ты вот что… не будь двуличным. Понял?
— Я двуличный?
— Кто же еще. Ты, конечно.
Человек в распахнутой шинели поднял руку.
— Знаете что, рыцари? Давайте подождем возвращения Дубкова? Я думаю, что на партийном съезде все эти вопросы разъяснили досконально.
— Конечно, подождем! Зачем спешить! — хором отозвались голоса.
— А я предлагаю не ждать, — попробовал настоять на своем Сазонов. Но все уже зашевелились и начали покидать места.
Минут через десять, когда расстроенный вконец Юрий собрался уходить, его подозвала неожиданно появившаяся в домике Майя Белкина, секретарь-машинистка из приемной начальника депо. Как и мать, невысокая, но очень живая, с густо подкрашенными ресницами, она уже давно «облондинилась» и злила Юрия своей невероятной прической и резкими манерами.
Однажды он сказал ей совершенно серьезно: «Вам бы не бумажки подшивать, а на Бродвее гулять». Майя обиделась. И потом недели две не разговаривала. Даже не явилась на комсомольское собрание.
Сейчас, загадочно скосив большие зеленоватые глаза, она сказала ему тихо:
— У меня для вас новость.
— Приятная? — спросил Юрий.
— Секрет. Пойдемте наверх, узнаете. — Она улыбнулась и взяла его под руку.
— Только быстрее, — сказал Юрий. — А то мне через три часа в рейс.
— Не волнуйтесь. Постараюсь не задержать.
Маленькая секретарская комната находилась между кабинетами начальника и главного инженера. Обе двери были распахнуты, как бы подчеркивая, что в настоящий момент в помещениях никого нет.
— Вы рапорт начальнику отделения подавали? — спросила Майя, доставая из шкафа желтую папку.
— Подавал.
— Ликвидировать пятьсот четвертый разъезд предлагали?
— Предлагал, а что?
— Вот читайте ответ!
На рапорте в левом верхнем углу красным карандашом было написано:
«Путь этот, согласно плану, будет реконструироваться. Сейчас решать вопрос о разъезде нет смысла».
— А по-черепашьи ползать есть смысл? — вспыхнул Юрий, сердито уставившись на девушку. Та удивленно пожала плечами.
— При чем тут я. Ведь резолюцию писал Кирюхин.
— Знаю, кто писал. Но вы посмотрите, что получается! — Он взял из стаканчика карандаш и на клочке бумаги быстро начертил три пути: основной и два боковых со стрелками. Там, где пути сходились, изобразил что-то вроде горы. — Вот видите? — спросил он, энергично двигая бровями. — На разъезде мы скорость тушим, остановки делаем. А впереди подъем. Понимаете?
— Ничего я в этом деле не понимаю, — откровенно призналась Майя.
— Ну и плохо. Не знаю, зачем только сидите тут. Скоро утонете в своих бумагах.
— И пусть утону. Не ваше дело.
— Почему же не наше? На комсомольском учете вы где состоите? У нас. А я все-таки член бюро, имею право позаботиться.
— А я не нуждаюсь в вашей заботе. Можете идти.
Чувствуя, что девушка обиделась окончательно, Юрий уступчиво сказал:
— Зря вы сердитесь, Майя. Ну не сдержался. Ну так получилось. — Помолчав, спросил: — А начальник депо резолюцию видел?
— Докладывать не обязана.
— Ну и пожалуйста, не докладывайте. Мне и так все ясно. Велел подшить и похоронить в архиве?
— Плохо вы знаете Алтунина, — запальчиво возразила Майя.
— А что же он сказал?
Девушка вынула из шкафа другую бумагу и молча положила ее на стол. Юрий прочитал:
«Товарищу С. С. Кирюхину. Если вы не решаетесь в настоящий момент ликвидировать разъезд, то замените там стрелку № 5. Прошу настоятельно. П. Н. Алтунин».
— Вас это удовлетворяет? — спросила Майя.
— Не знаю. — Сазонов постоял еще с минуту возле стола и, не сказав больше ни слова, ушел.
3
Вечером в гости к Дубковым пришли Кирюхин и Сахаров. Ждали еще начальника депо Алтунина. Дважды звонили ему по телефону, однако тот уклонился от приглашения, сославшись на сильную головную боль.
— Врет, — сказал Кирюхин, сунув длинные пальцы в огромную черную бороду.
— Почему так думаете? — спросил Сахаров, беспокойно завозившись на стуле.
— А потому, что на встречу тяжеловеса он тоже не явился. Хотя был в депо. Это точно. А сейчас вдруг заболел. Ловчит.