– Берегите болты! – приказал Суэйн арбалетчикам, которые целились в убегающих алундийцев – примерно три десятка выбрались из рва и умчались во мрак. – Скоро они нам понадобятся.

Вглядываясь в мясорубку внизу, я насчитал больше двух десятков тел, усеивавших ров. От ещё горящего масла поднимался дым, портивший воздух едкой вонью опалённой одежды и кожи. Некоторые тела всё ещё дёргались, а двое даже пытались выбраться, и их жалобные отчаянные всхлипы смешивались с более тихими стонами умирающих. Я знал, что не получится опустить мост и оказать им помощь, и потому все оставшиеся, скорее всего, погибнут до утра. Эвадина получила кровь, и фарс закончился. С этого момента мы по-настоящему на войне.

Той ночью нас больше не атаковали. По всей видимости, восстановив контроль над войсками, лорд Рулгарт счёл, что умнее будет не тратить жизни впустую в бесплодных штурмах. Эвадина приказала половине роты с рассветом разойтись, а сама вернулась в башню, оставив меня наблюдать за утренним дозором вместе с сержантом-кастеляном Эстриком. На рассвете приехал одинокий алундийский рыцарь с флагом переговоров и просьбой собрать тела алундийцев и раненых во вру. Эмиссар – юный худолицый аристократ в отличных доспехах – явно считал эту обязанность для себя позорной.

– Вижу, лорду Рулгарту яиц не хватило самому прийти выпрашивать, – весело пустил я шпильку в его достоинство.

– Закрой свой поганый рот, керл! – крикнул юнец в ответ вскинув покрасневшее от ярости лицо. – Я пришёл не затем, чтобы обмениваться оскорблениями с грязноротыми керлами, – продолжал он, – но ради честного обмена павшими в битве. Или ваша лжемученица жестока настолько же, насколько и лжива?

– Следи за языком, лордёныш! – прорычал Эстрик, и его слова эхом прокатились по солдатам. Вскинулись арбалеты, целясь в юного рыцаря, который, к его чести, не испугался.

– Ладно, – крикнул я, подняв руки, и жестом показал арбалетчиком опустить оружие. – Вы знаете приказы Леди, флаги перемирия надо уважать. – Я снова повернулся к рыцарю, подняв брови в ожидании представления, которого пока не последовало. – Итак, лорд…?

– Мерик Альбрисенд, – неохотно отрубил он, – Барон Люменстора. А вы?

– Элвин Писарь. – Я поклонился. – Барон ничего. К вашим услугам. – Видя, как он прищурился от узнавания, я позволил себе немного поразмыслить о том, как удивительно обладать именем, которое, как мне раньше казалось, никто никогда не узнает за пределами Шейвинского леса. – Разрешение вам предоставлено, – сказал я ему. – Воскресшая мученица даёт время до полудня, чтобы убрать ваших товарищей. Пожалуйста проследите, чтобы все, кто придут, были без оружия. А ещё призываю вас, посоветуйте им соблюдать молчание во время работы. Никакие оскорбления, особенно в отношении нашей Леди, не допустимы.

Лорд Мерик коротко кивнул в знак согласия, а потом с вызовом зыркнул на меня напоследок:

– Я найду тебя, когда мы обрушим эти стены, – пообещал он, развернул коня и умчался галопом прочь.

Как и было оговорено, мёртвых и раненых алундийцев увезли прежде, чем солнце добралось до зенита. На равнине было пусто, кроме уезжающих телег, а дым костров закрывал холмы вдалеке.

– Должен признаться, миледи, – сказал Суэйн, – я не сомневаюсь, что они снова нападут на нас, как только смогут. Сердитые солдаты – золото, и такое преимущество нельзя транжирить.

– Лорд Рулгарт ждёт, – задумчиво проговорила Эвадина. Она осматривала холмы, чуть раздражённо хмурясь. – Но от меня ускользает, чего именно.

– Чего бы он ни ждал, но явно ничего хорошего, – сказал я, бросив многозначительный взгляд на башню, где по-прежнему под брезентом лежали сухие и незажжённые дрова маяка.

– Хорошо ли, плохо ли, но мы тоже ждём, – сказала Эвадина. – Как и он.

***

Поначалу показалось, что лорд Рулгарт решил дать ответ той же ночью. Как только небо полностью потемнело и ветер из-за реки принёс густой снег, от которого все мы дрожали в своих плащах, из темноты по дуге из-за южной стены прилетел залп горящих стрел. Большинство безвредно упали на булыжники и их легко погасили снегом или водой из вёдер, но одна стрела попала в сено в импровизированной конюшне. Лошади спросонья ударились в панику и одному солдату ударом копыта сломало ногу, прежде чем потушили пожар. Поток стрел закончился так же быстро, как и начался, а нападавших за стенами по-прежнему не было видно.

– Может, это подачка его рассерженной армии? – предположил я, когда мы со Суэйном, присев на корточки за зубцами стены, вглядывались во мрак.

– Возможно, – согласился капитан. Морщинки на его покрытой шрамами голове приподнялись, когда оттуда, где стена выходит на реку, донеслось эхо криков. – Или, скорее всего, диверсия.

Пробежав по двору, мы поднялись по лестнице и нашли мёртвыми двоих солдат из отряда Офилы с торчавшими в шеях стрелами, а ещё троих – ранеными в плечо или лицо. Арбалетчики высовывались из-за укрытия и пускали болты во мрак под стеной, со всех сторон доносились сердитые ругательства.

– Что-нибудь видишь? – спросил я солдата, который готовил оружие для очередного выстрела. Он удивлённо моргнул, глядя на меня, и покачал в ответ головой. По его лбу, несмотря на прохладу, стекал пот. – Тогда перестань понапрасну тратить болты, – сказал я ему и повторил тот же приказ его товарищам.

– Игла, – сказал Флетчман, поднимая окровавленную стрелу, которую вытащил из шеи одной жертвы. Наконечник стрелы был узким, с пирамидальным кончиком и маленькими похожими на шипы колючками по всей его длине. – Боевая стрела, а не охотничья. Попасть с добрых тридцати ярдов, снаружи, в темноте. – Он спокойно взглянул на меня. – Похоже, кто-то в их рядах знает своё дело. Это работа специалиста.