– Наверное, разведчики предупредили, – прохныкал Отруб, пуча глаза над чахлыми бакенбардами. – Я-то ему сказать не мог, так ведь?

– Капитаны, прошу вас, – сказала Эвадина, положив руки на плечи мне и Уилхему. – Дайте этому бедняге минутку собраться с мыслями.

Если она ожидала, что её вмешательство успокоит страхи негодяя, то её быстро постигло разочарование. Как и многие алундийцы, Отруб явно видел в Помазанной Леди не просто еретичку, но ещё и кого-то вроде ведьмы, обладающей тайной магией. Во время всего нашего несчастного путешествия по этому герцогству один только вид Эвадины всегда вызывал бурную реакцию, куда бы мы ни отправились. И там, где мы, солдаты, навлекали на себя хор оскорблений при въезде в новую деревню или город, то при виде Эвадины эти бесстрашные недовольные бледнели и погружались в молчание, если не считать редких приглушённых фраз о «Малицитской Ведьме». Некоторые совершали ошибку, произнося эту кощунственную клевету в пределах слышимости Всадников Ковенанта, что приводило к жестокому отпору, хотя Эвадина всегда настаивала, чтобы дело не доходило до кровопролития.

И вот поэтому Отруб молча смотрел широко раскрытыми глазами на женщину, которая вела его присесть у спешно разведённого костра. От её прикосновения его передёрнуло, но, как я решил, от ужаса он не мог убежать, и потому согласился сесть и послушать, пока Эвадина тихим голосом задавала ему ряд вопросов.

– Сэр, хорошо ли вы знаете эти горы?

Отруб покачал головой, и с его бакенбард посыпался иней.

– Но лорд Рулгарт их знает хорошо, так?

Резкий кивок, немигающий взгляд.

– А я знаю, что лорд Рулгарт никогда не отправится туда, откуда нет пути отхода. Такой умный и бдительный человек, как вы, наверняка слышали, как он говорил о своих планах.

Отруба снова передёрнуло, словно он пытался сопротивляться какому-то невидимому давлению. Я знал, что он переживает наваждение, будто бы он подвергается неестественному воздействию, заклинанию, сплетённому Малицитской Ведьмой. И хотя это заклинание было всего лишь плодом его ограниченного воображения, но оно оказалось полезным, чтобы извлечь, наконец, ценный самородок информации.

– Удел Брендивоза, – сказал он практически шёпотом.

– И что же это такое? – спросила Эвадина, глядя ему в глаза, с доброй улыбкой на губах. Я задумался, понимает ли она, какую уступчивость внушает этому перепуганному человеку. Быть может, она представляла себе, что это естественный эффект благословения Серафилей, и ещё одна душа становится набожной просто от звука её слов.

– Это тропа, – всё так же почти шёпотом проговорил Отруб, по-прежнему пуча глаза, – путь контрабандистов со времён, когда герцогский сбор за бренди был таким высоким, что только богатеи могли его себе позволить. Брендивозы тащили его на ослах через горы в южные порты. Эту тропу давно не использовали, и зимой контрабандисты по ней не ходят, но… – он дёрнул головой в сторону крутого склона за южным плечом башни, – идёт она вон по тому гребню. Слышал, как его светлость о ней говорил, но только один раз.

– И эта тропа ведёт на южное побережье? – спросила Эвадина, получив в ответ пылкий кивок. – Благодарю, – сказала она и пожала руки Отруба в рукавицах – от этого жеста его передёрнуло сильнее всего. – Не сомневайтесь, – сказала она ему, – Ковенант вас вознаградит, даже если король откажет вам в этих соверенах.

Она оставила его у костра и присоединилась к нам с Уилхемом, принявшись разглядывать тёмные затуманенные высоты на юге.

– Если Рулгарт доберётся до побережья, то сможет взять корабль куда угодно, – сказал Уилхем.

– И сделает всем нам одолжение, – добавил я, пожав плечами. – Пускай уплывает за море, если хочет. Угрожать Короне он может, только находясь в этом герцогстве.

– Из изгнания всегда можно вернуться, – отметила Эвадина. – А легенда живого героя представляет собой больше опасности, чем мёртвого, поскольку легенды могут вести армии, а трупы – нет. – Она встретилась со мной взглядом и наклонила голову в сторону Отруба, который сидел и с застывшим лицом зачарованно смотрел на жалкий костерок.

– Ладно, гад вонючий, – сказал я подходя к нему и стал поднимать его на ноги. – Пора оторвать свою жопу и показать нам этот Удел Брендивоза.

– Там всё засыпало снегом, – пронзительно захныкал он, а я толкнул его в сторону осла, которого ему выдали для верховой езды. – И я ни разу не видел его в темноте.

– Скоро уже утро. – Я подтолкнул его на осла, который, похоже, разделял моё отвращение к своему наезднику, поскольку проревел возражение, а потом вывернул шею и укусил Отруба за ногу. Разбойник громко и забористо выругался, но резко умолк, как только Эвадина залезла на Улстана и подъехала к нему.

– Туда, – буркнул Отруб, низко сгорбившись в седле, и указал на тропу, вившуюся за башней в сторону перехода.

Предсказание нашего проводника о поисках Удела Брендивоза оказалось удручающе верным, поскольку мы несколько часов безрезультатно обыскивали различные овраги. Наконец, когда солнце увенчало восточную линию хребта, Отруб на осле выпрямился и указал на неровную зарубку, поднимавшуюся по склону к югу от перевала.

– Ни одной лошади там не подняться, – проговорил Уилхем, глядя на тропу, напоминавшую шрам на поверхности склона.