Я оказался перестраховщиком. Всё-таки количество армии вторжения впечатлило даже меня, Несмотря на то, что я был, более чем кто иной, уверен в силе нашего оружия, а также непобедимости духа солдата. резервная армия Тормосова сейчас более пригодилась бы на русско-турецком фронте.

Там Кутузов застрял у Измаила, будто всё никак не может вспомнить, как это он вместе с Суворовым брал когда-то эту твердыню. Так что война на Кавказе и в Бессарабии идёт пока не шатко ни валко.

Между тем, уже в ближайшее время планируется мощный удар по направлению к Варне и дальше на Константинополь. Надеюсь, что Ушаков и Прозоровский сработают правильно, и русские войска, взяв Варну, уже маршем войдут не в Стамбул, а в русский Царьград.

— Что ж, если генералам сие удастся, то я разоружу французскую армию, и отправлю их безоружных домой. Нет… Не случится ареста узурпатора, то мы сомкнём кольцо вокруг Наполеона и уничтожим корсиканца и всех тех, кто остался ему верен, — император озвучил суть всего стратегического плана.

* * *

— С кем вы встречались? — спрашивал Наполеон у дивизионного генерала.

Дивизионный генерал Бессьер решительно смотрел на человека, которого еще неделю назад называл «мой император» и за которого был готов сложить голову. Но день ото дня ситуация менялась. Еды не хватало и Бессьер видел ужас… Каннибализм в великой армии. Отчаяние и пораженческий дух.

— Мой Император, отрекитесь! Если любите Францию, вы сделаете это! — выкрикнул офицер. — Эти молодые мужчины вернуться домой и смогут работать на благо нашей страны. А русские… Они тогда не пойдут на Париж. Нам нечем защищать столицу.

— Во Франции сто тысяч национальной гвардии! — выкрикнул разъяренный корсиканец, но все понимали…

— Если русские разбили шестьсот тысяч… То они это сделают и со ста тысячами, — Бессьер понурил голову.

Он был одним из тех, кого смогли разоблачить все еще верные Наполеону генералы. Заговор складывался слишком сумбурно и стремительно. Так что лишь один промах, когда к заговорщикам предложили присоединиться верному Бонапарту генералу Луи-Мармону, и заговор раскрылся.

Наполеон Бонапарт посмотрел на того, кто не струсил под Смоленском, кто смог отбить Авангард корпуса Витгенштейна у местечка Мир. Император, еще не веривший, что он бывший, до конца так и не понимал, что его генерал и сейчас не из-за трусости решил пойти на заговор.

Просто Бессьер очень сильно любит Францию. Любую: роялистскую, революционную, имперскую. Главное, чтобы Франция была и процветала.

И Наполеон любил свою страну, или скорее себя в этой стране. Бонапарт видел, он знал, что нужно Франции для величия. Корсиканец не сомневался, что если у него будет два года, то он сможет наладить производство нового вооружения, он переосмыслит ту войну, которую ведут русские, найдёт подходы и тактики, чтобы разбить всех этих скифов.

А вот то, что этих двух лет ему никто не даст, Наполеон не думал, с маниакальным упорством прогонял такие мысли. А потому как, если знать, что у тебя нету двух лет, что у тебя нету даже месяца, что русские будут идти по пятам, то тогда любые действия не имеют никакого значения. Они все обречены на провал.

— Но как же так, Бессьер? Ты же был со мной с самого начала? — сокрушался Наполеон, не веря в то, что глава его личной охраны, и тот предатель.

Рядом стоял Огюст Фредерик Луи Мармон, генерал-полковник и ждал только приказа от своего императора. Он оставался верен Наполеону. Может быть еще и потому сохранял верность, что Мармон успел отправить свой обоз с награбленным домой, во Францию. И очень хотел воспользоваться богатствами. А при ком другом, кто придет на смену Бонапарту, наверняка, потребуют награбленное вернуть.

— Прикажите, мессир, я его убью! — решительно сказал Мармон.

Наполеон же вышел из палатки, сел рядом с ней на сырую и промерзлую негостеприимную землю и закрыл руками голову. И никто не знал, что с такой ситуации делать. Полчаса… Час… такого сидения. Император поднялся, обратился к одному из поляков:

— Мсье Потоцкий, вы со мной?

— Да, мой император! — не раздумывая ответил польский полковник.

Потоцкому и деваться некуда. Он был бы готов бежать и прихватить с собой французского императора. Именно так, всего-то прихватить с собой императора, ибо полковник собирался бежать и самостоятельно.

Полякам оставаться в белорусских землях, путь это и бывшее Литовское княжество, смерти подобно. Придя сюда, вернувшись, польские солдаты немало натворили такого, за что русские будут жечь польские города, а самих польских воинов сажать на кол. Так что бежать… Далеко, уж явно дальше Польши.

— Увезите меня отсюда! — приказал Бонапарт.

— Мессир, что делать с Бессьером? — попытался уточнить генерал-полковник Мармон.

— Оставьте его! Если меня не станет, трусливой Франции нужны будут трусливые маршалы! — ответил Наполеон, быстро усаживаясь в поданную карету.

Там, внутри транспортного средства, уже было все необходимое для бегства. И капральский мундир, что оденет бегущий император и немного денег, самые важные документы.

Наполеон лишь на ступеньках кареты отдал приказ не трогать никого из бунтовщиков. Их смерти, как думал еще на что-то надеявшийся Бонапарт, ничего хорошего не дадут. Генералы и маршалы имели определенный вес в войсках и как бы не произошло еще чего хуже и уже армия, сейчас претерпевавшая лишения, не взбунтовалась. Итак иностранцы ропщут, становятся отдельными лагерями и рогатки против французов выставляют, к себе не пускают.