– То есть, они решили убить его и забрать то, зачем мы пришли сюда…

– Нет… В смысле, не думаю, что они его убили. Скорее всего, просто как-то обезвредили и забрали то, с чем он шёл. Крови здесь нет, только некая странно пахнущая чёрная жижа, уже засохшая…

– Ну это и есть, вроде как его «кровь»… – сказал я.

– В каком смысле? – спросила девушка так, будто бы никогда в жизни не сталкивалась с псоглавцами.

– Ну, наш общий знакомый далеко не человек. В истинном виде это что-то вроде колонии относительно независимых клеток, что-то вроде гигантского слизевика, питающегося человеческой кровью.

– Слизевика? – она всё ещё не понимала, о чём я пытаюсь ей рассказать.

– Ты что ли никогда не видела этих… ну, полугрибов, полурастений… Они ещё постоянно деревья гнилые жрут.

– Я и деревья то не видела большую часть своей жизни, что уж говорить о тех, кто их ест. Я всё ещё не особо привыкла ко всей этой «природе», которая тут повсюду.

– Что ж, просто знай, что то, о чём я говорю, склизкое, аморфное и умеет перемещаться.

– Странно, конечно, но ладно. Даже если всё так, как ты говоришь, лужиц осталось не так много. Его вполне могли ранить и куда-то унести.

– Только зачем?

– Думаю, это нам и предстоит узнать.

– И всё-таки, считаешь, что это были хориты?

– Скорее всего, но точно никак не скажешь. И я совсем не понимаю, как их искать, чтобы отобрать то, что они унесли…

– Вы не знаете, где эти хориты кучкуются?

– Нет. Если бы я знала, мне бы скорее всего уже приказали бы напасть на их штаб. Фараон жесток к врагам его режима и потому эти враги очень хорошо прячутся. Едва ли даже у владыки вашей бывшей столицы есть силы прочёсывать всю россыпь местных маленьких городков.

– И откуда эти силы появятся у нас?

– Не знаю… Будем пока думать. И, разумеется, надеяться на то, что всё с этим чёрным ящиком будет нормально.

– И, тогда уж, попробуем порыться в этом металлоломе, может и не надо будет организовывать никакой спасательной операции…

Игорь проснулся рано – сегодня был важный день. Не только для него. Для всех хранителей старых традиций. Они наконец-то поймали московского мутанта-головореза и теперь с ним можно будет поквитаться за все те удары, которые он наносил местной сопротивленческой братии.

Мужчина был очень рад, что должность допрашивающего и, вероятно, палача в этом случае была именно его. Даже гордился этим немного. Потому что в своей жизни он ненавидел всего три вещи: москвичей, мутантов и содомитов. Но для него они все всегда смешивались в единую кашу, от чего ярости в нём было только больше.

Хотя, москвичей, как и любой не знакомый со столицей лично, он ненавидел больше всего. При чём, даже до «Того дня», веря, что ничего хорошего в Белом городе точно искать не стоит. А после СТИРАНИЯ, он лишь больше обозлился, ибо жители столицы стали насаждать в его регионе свои порядки. Такие, которые Игорь считал чуждыми своему народу: коммунизм, игра в Додинастический Египет, половые вольности, многобожие и многие другие.

Они казались потомственному тверскому казаку противоестественными самой сути Родины и, потому, он без раздумий присоединился к тем, кто боролся против московской власти: хоритами. Конечно, это было искажённое слово, придуманное пропагандистами фараона. Истинное название их организации было созвучно, но с падением своих противников, «западников» и стиранием самого Запада, вовсе потеряло всякий смысл. Теперь они скорее были не охранителями, а антимосковитами. Ибо источник глобализма переместился в более близкую славянскую Москву. Опять же, самый ненавидимый Игорем город.

Мужчина очень сожалел, что всех этих москвичей и, особенно, фараона, не стёрло. Глядишь, и не было бы никакой разлагающейся цивилизации у ворот его дома. И, может, последний правитель Родины был бы жив… Да, Игорь, как и тот, кого ему предполагалось пытать, тоже верил в то, что бывший федерал получил свою власть с помощью проливания крови. Но, конечно, жалости к мутанту из Москвы ему это не добавило бы, если бы они обменялись мнениями.

А без того, старый казак и того более рвался свершить вендетту. И потому несколько торопился с традиционными утренними ритуалами.

Он украдкой помолился. Не Сету, конечно, а старому, единому богу. Затем поднял из кровати жену и перенёс её за стол, где уже сидели шесть его детей. Усадив женщину рядом с собой во главе стола, он взялся за поедание уже стоявшей на столе тарелки с картофельным пюре – самой распространённой едой на осколках Родины. Картошку просто растить, она очень неприхотлива, да и питательна с лихвой, а потому лучше растения для разведения в пищу и не сыскать. И потому даже у повстанцев-хоритов, её было выше крыши. Правда, всё равно никто больше за столом пюре не ел…