– Увы, ядерное оружие запрещено конвенцией. – Расхохотался я, разводя руками. – Минмаатар чтит «Конвенцию Разумных»…

– Ага-ага… - Делусец и аратанец переглянулись и едва заметно кивнули, что, мол, они тоже чтут «Конвенцию…»

Откинувшись на спинку, не смог скрыть зевок – вечерок выдался занятный, но хоть теперь понятно, что у нас впереди.

Ну, более или менее, разумеется.

– Осталось решить, что нам делать с «координаторами». – Делусец спрятал свои блестящие, бесстыжие глазоньки. – Может, трое, это слишком?

– Думаешь, можно грохнуть пару? – Подхватил я озабоченно. – Я своего валить не дам! А со своими вы уж без меня разберитесь, пожалуйста.

До кураторов дошло, что над ними издеваются, так что легкий испуг разменялся на легкие улыбки, которые смачно подпортила Мита.

– А вот, кстати, да… Эти двое тут точно лишние!

Никогда не мог понять женщин!

Проводив гостей, уложил Миту обратно в медкапсулу, вытаскивать очередной киборгизированный орган и пошел в рубку.

Очень сильно хотелось найти того счастливца, которому достанется Мита!

И понять, что же он такого натворил!

И как их свести, чтобы она его не грохнула…

Эх, что за жизнь у капитана – одни вопросы, одни дела, некогда даже киношку глянуть!

Помотав головой, решил, что на сегодня с меня вопросов хватит – ответов все равно не прибавилось, гениев так же не нашлось, а значит что?

Правильно, займемся самым уникальным расслабляющим и тонизирующим действием!

СПАТЬ!!!

Очутившись в своей пустой каюте, пару секунд раздумывал раздеваться или валиться как есть, но уснул раньше, чем придумал.

Я уснул даже раньше, чем тело осознало, что управляется не разумным, вечным и добрым, а уже вылезшей наружу тьмой подсознания, которое у меня, иногда, бывает богато на странные выверты.

С женами этого не проявлялось, но теперь, в теплой пустоте манящего одиночества, очень долгого и очень темного, «выверты» полезли наружу!

Сперва в снах.

В ярких, чисто-звездно-кристальных лужах, по которым я рассекал то кролем, то брассом, спасаясь от омерзительно пыльных развалин хорошо знакомого города, которой ненавидел тогда и продолжал ненавидеть сейчас.

Я выбирался из луж с голой жопой, нырял хорошо знакомые бутики перехватывая изрядно пыльную одежду и натягивая ее на свое мокрое тело.

Бутиковое шмотье намокало, прилепало и становилось стандартно серым, унылым, как вся тогдашняя мода, у которой было только три цвета – черный, белый и серебристый.

Я матерился в поисках нормальной обуви, а не того модельного говнища, которое годится только для фотосессии какой-нибудь звезде, чьи ноги совсем не жалко.

От бутиков с одеждой к веренице магазинчиков с необходимой мелочовкой и конечно же, самой главной ценностью этого мерзкого городишки – бутилированной водой!

От сна к сну, от фазы к фазе, я ненавидел город все сильнее и сильнее.

За «легионеры», которые развалились на третьем километре моего похода через город.

За авто, торчащие по улицам, за торчащие из авто обглоданные кости, за тонкий запах прореагировавшей кислоты.

За ядовито-железистый привкус беды на языке.

За странную систему клапанов, диаметром в два человеческих роста, что отводила воду в подземном русле перешейка, связывающего два моря коридором в пятьсот километров.

За каменную скалу, в недрах которой так и покоится затопленная подводная лодка, в дебрях которой покоится и мое бренное тело, расхаживающее сейчас, неведомым мне образом по улицам города детства.

Бред.

Сумасшествие.

Бьющееся в горле, сердце.

Как же я соскучился по этому сну!

У Карча было не до него, потом навалилось целых пять прекрасных тел, но…

Стоило остаться одному и, здравствуй, тварь!

Да не сон тварь, а город!

Город этот – хищная, подлая тварь, вырваться из лап которой оказалось самым сложным!

Я ненавидел его тогда, ненавижу и сейчас, сколько бы времени не прошло.

Я вновь оказался перед старинным зданием краеведческого музея, проскочил чучело, ой, мумию, вечно дремлящей вахтерши и пройдя по залам, вошел в закрытый фонд.

Все ведь вокруг вранье и сон, помните?

Отодвинув псевдоисторическую ценность – верблюжье одеяло аляповато расшитое орнаментом – встал перед шкафом, из которого когда-то вышел.

Предки умели строить так, что и лозоходец не найдет тоннеля!