— Ничья она не подопечная, — ответил я, но от облегчения мой голос прозвучал мягко. — По крайней мере, не придётся предупреждать его о том, как опасно распускать с ней руки. — Раздались крики, а Эйн захлопала от восторга — это Адлар вытащил с пояса очередной нож и добавил в круг пляшущих клинков. — Для парня, который выхватил оплеуху от матери из-за неуклюжести, — заметил я Квинтреллу, — он, кажется, приобрёл удивительную уверенность.

— Герцогиня предупреждала меня о вашей подозрительности. — Квинтрелл выдохнул трубочный дым и наклонился поближе. — Вы думаете, что он её агент, которого я пропихнул в вашу роту благодаря ловкому спектаклю. — Он прикусил мундштук трубки и криво усмехнулся. — Как необычно встретить человека, ум которого склонен к хитрости ещё больше моего. Хотя, осмелюсь предположить, что по этой части леди Лорайн обставит нас обоих, а?

Моё внимание снова вернулось к Адлару, который уже поворачивался в медленном пируэте, а ножи взмывали ещё выше.

— Если он не её шпион, то кто же?

— Парень, который мне нравится, и которому, к тому же, надо было сбежать из плохого места: из семьи. Его мать — злобное, бесконечно критикующее создание, а отец — её трусливый раб. За эти годы я много раз с ними сталкивался. Мы, артисты, так часто пересекаемся на ярмарках и во дворцах этих земель, что во многом составляем свой слабо сплочённый народ. Адлара я то и дело встречал на протяжении всей его жизни, и каждый раз, как видел, он выглядел всё более несчастным и неуклюжим. Постоянные поучения и побои лишат уверенности любую руку, даже настолько искусную, как у него. Ему надо было уйти. Такова жизнь, все дети рано или поздно должны вырваться из объятий семьи, иногда из страха, что их могут раздавить.

— Думаю, этот слабо сплочённый народ артистов — наверняка плодоносный источник слухов. Люди, которые постоянно вхожи в великие дома всего королевства, несомненно, могут поделиться интересными историями.

Квинтрелл пыхнул и ничего не сказал, хотя на его губах мелькнула полуулыбка.

— Интересно, — настаивал я, прищурившись, чтобы он наверняка заметил суровый, многозначительный блеск, — ваши путешествия заводили вас когда-нибудь ко двору Алгатинетов?

— Мне платит герцогиня Лорайн. — Ухмылка не сходила с его губ, хотя твёрдость его взгляда не уступала моему. — А вы — нет, милорд.

— Вы здесь по велению вашей госпожи, во имя нашего общего дела. Если у вас есть сведения, которые могут нам помочь…

Однако какими бы жемчужинами знаний ни обладал этот менестрель, той ночью они не открылись, поскольку именно тогда эхом донёсся далёкий крик из темноты за линиями пикетов. Большинство присутствующих, по-прежнему поглощённых трюками жонглёра, не обратило на него внимания, но мои уши хорошо улавливали громкие сигналы тревоги. В итоге Квинтрелл тоже их услышал, и мы в унисон вскочили на ноги, вглядываясь в темноту, нетронутую факелами пикетов.

— Тихо! — рявкнул я, когда зрители снова закричали. Блестящая дуга Адлара замедлилась, а потом упала в опустившейся тишине, которую вскоре нарушил очередной крик из темноты, на этот раз вместе с грохотом копыт.

— Тревога! — донёсся голос из теней. — Будите… Леди!

Я протолкнулся через толпу к линии пикетов и увидел, что стражники с пиками в шеренге обмениваются озадаченными взглядами.

— Милорд, нас атакуют? — спросил юнец с выпученными глазами. — Трубить в горны?

— Заткнись! — рявкнул я, силясь снова услышать невидимого герольда, кем бы он ни был.

— Охраняйте Леди! — Источник криков наконец-то показался в поле зрения: в полусотне ярдов слева от меня из темноты выскочила лошадь со всадником. Я побежал к нему, выкрикивая приказы лучникам опустить оружие. Завидев меня, всадник изменил курс, хлестая явно измученного скакуна, чтобы тот в последний раз прибавил скорости.

— Леди, милорд! — Я узнал острое бледное лицо Тайлера, который дёрнул поводья, остановив лошадь в нескольких шагах от меня. — Они здесь!

— Кто?

— Вергундийцы, наёмники.

— С какой стороны?

Он покачал головой и поник в седле, чтобы вдохнуть воздуха, и только потом выпалил ответ:

— Нет. Они уже здесь. Тессил отправил их раньше нас. Постоялый двор. Они под полом!

Я закричал на бегу, поднимая каждого солдата, которого видел, перепрыгивая через костры и оббегая палатки. Мои слова было сложно разобрать, но блеск меча в руке и поглощённое яростью лицо говорили сами за себя. К тому времени, как в поле зрения показался постоялый двор, за моей спиной уже бежало по меньшей мере полсотни вооружённых участников священного похода. При виде стражников, неподвижно лежавших у дверей постоялого двора, я побежал быстрее, а потом помчался, сломя голову, услышав изнутри звуки боя. Влетев в распахнувшиеся двери, я немедленно споткнулся об окровавленный труп вергундийца. Потратив драгоценную секунду, чтобы взглянуть на его лицо — с разинутым ртом, окаймлённое украшенными шёлком косичками, на кожу, забрызганную алой кровью из перерезанного горла, — я пнул тело в сторону и бросился дальше.

Мигом стало понятно, что место действия по большей части представляет собой хаос, в котором сражаются фигуры, собравшиеся в дальней части помещения. Повсюду посреди ручейков и лужиц крови лежали расколотые половицы. Мелькали короткие изогнутые ножи, раздавались боевые кличи и крики боли. В толкучке я мельком заметил зажатую в угол Эвадину с мрачной решимостью на лице, а её длинный меч рубил и резал, неутомимо и эффективно.

Помню, как с моих губ сорвался дикий крик, и я сломя голову бросился в схватку. Только первый, кого я зарубил, ясно остался в моей памяти — коренастый наёмник с топориком в руках, с короткострижеными волосами, как это принято у тех, кто часто носит шлемы. Он развернулся и тут же получил в лицо удар мечом, силы которого хватило, чтобы клинок пробил череп насквозь. Я напирал дальше, прижав плечо к его груди и толкая дёргающееся тело в толпу, а потом вытащил в красном фонтане меч из его головы и рубанул влево-вправо, почти не замечая солдат Ковенанта, бросившихся вперёд по бокам от меня. Дальше всё слилось в сплошное размытое пятно бешеного насилия, и, считаю, мне повезло, что я этого не помню. Знаю, что в хаосе потерял меч, потому что, когда здравый смысл вернулся, я обнаружил, что душу вергундийца, и, плюясь потоком непристойностей, сунул его уже обугленную, дымящуюся голову в горящие угли камина.