Ну да, я же в мундире, как был, в ресторан поехал.

— Это для маскарада, — заявил мой кузен. — Пойдёмте, красавицы.

В отдельном кабинете уже всё было приготовлено. Вино, закуски всякие, цветы в вазах, а диваны такие большие, мягкие — хоть прыгай на них, хоть так валяйся.

Кирилл со своей певичкой на один диван устроился, я с танцовщицей — на другой. Тут нам музыку подвезли, скрипача с флейтистом. Они давай наигрывать, прямо над головой. Я к такому не привык, а остальные довольны. Кирилл со своей дамой сердца уже на брудершафт пьют, целуются.

А мне как-то стрёмно стало, при всех. Танцовщица моя подвинулась поближе, говорит:

— Что же вы не пьёте? Давайте за знакомство!

Выпили, она конфетку из вазочки взяла, мне в рот сунула, смеётся.

— Какой вы хмурый! Вы всегда такой?

Не успел я конфету прожевать, она меня ухватила и давай целоваться. А музыканты подскочили и грянули плясовую.

Короче, скоро мне стало всё равно, смотрит кто-то или нет.

Повеселились мы на все деньги. В кабинете сколько часов провели, даже не запомнил. Потом поехали кататься. С ветерком по окрестностям. В коляске ещё шампанское открыли, а девчонки визжали и бросались в прохожих конфетами.

Потом, уже на рассвете, покатили в номера. Или как это называется. Сняли роскошный номер и завалились в кровать.

***

Проснулся я — башка трещит. Занавески на окнах тяжёлые, плотные, но в щёлочку видно, что день. Ох ты ж ёшкин кот! Посмотрел вокруг — мой кузен Кирилл спит, как убитый. Видно, что хорошо ему, будить не надо. Моя девчонка, танцовщица, свернулась клубочком, посапывает. В номере бардак, кругом бутылки пустые, бокалы на полу валяются, между чулочков и шарфиков. На стенке — с развесистых оленьих рогов — свисают подштанники, рядом болтается дамская туфелька. На тарелках засохшие устрицы. Блин, сколько этих тварей я вчера слопал? Оторвался за всю жизнь…

Тут я заметил, что певички, Ангелины, нет в номере. Ни на кровати, ни под кроватью, нигде. Пересчитал туфельки — все на месте. Платье на спинке стула висит. Что она, прямо так пошла?

Надел я подштанники потихоньку, чтобы никого не разбудить, приоткрыл дверь. В коридоре тоже никого. Прислушался — за углом, где лестница, вроде разговаривает кто-то, слов не разобрать.

Прокрался я к лестнице, прислушался. Слышу, шепчутся:

— Это всё? Мне мало!

— Сейчас нет, позже.

— Мне надо сейчас!

Выглянул осторожно, вижу: на лестнице Ангелина, в простыню замотанная, босиком. Рядом с ней какой-то мужик подозрительной наружности. Что-то в руках у них, свёрток маленький. Ангелина шипит, как змея:

— Этого мало!..

Мужик её за локти схватил, лицом к ней сунулся, тоже шипит:

— Заплати, тогда получишь! Что с тебя толку? Где товар?

— Я расплачусь… Скоро…

Не стерпел я, выскочил на лестницу, мужика лбом об стенку треснул, тот даже дёрнуться не успел. Мужик обмяк, под ноги свалился.

Ангелина замерла, на меня глаза вытаращила. Я ей:

— Это что, твой дилер?

— Кто? — бормочет она.

— Травка? Кок? Запретные вещества? Кто этот хмырь? Отвечай!

— Пожалуйста, Дмитрий… Не надо! — Ангелина заплакала. — Не надо! Не лезьте в это дело! Умоляю…

— Не скажешь, я тебя отволоку куда следует. Прямо сейчас, в простынке.

Она вдруг затихла, слёзы утёрла, говорит хмуро так:

— Не отволочёте. Хотели, уже бы тащили. И мундир ваш — маскарадный.

— Зато твой маскарад настоящий, — говорю. — Может, мне твоему хозяину сказать, какая зелёная птичка у него песенки поёт?

Она вздрогнула, головой мотнула:

— Он и так знает. Все деньги забирает за молчание.

— Ага, а тебе, значит, на дурь не хватает? А Кирилл знает, кто ты такая? Мне сказать ему?

Тут она снова зарыдала. Простыня свалилась с неё, сама упала на коленки, ноги мои обхватила:

— Нет, не говорите ему! Он мне дорог, он меня любит! Вы ему друг, обещайте, что не скажете!

Хотел я руки её от себя отодрать — не получается.

Слышу, рядом кто-то кашлянул. Кирилл. Смотрит на нас, сам в одних подштанниках, в руке — бронзовый подсвечник.

— Ну ты шустёр, брат… — и шагнул ко мне.

Ангелина взвизгнула. Мужик, что лежал мешком у наших ног, вдруг вскочил, подхватил со ступенек свёрток с дурью, и бросился бежать.

Ангелина простынку подхватила, закуталась, бросилась к моему кузену. Плачет:

— Милый, это не то, что ты подумал!

Ага, вот прямо так надо говорить, когда тебя в пикантном виде с другим мужиком застукали.

Кирилл её отодвинул, ко мне шагнул, у самого глаза мутные, опухшие. Сразу видно — нехорошо человеку. Но подсвечник держит крепко, а штука эта увесистая.