И тогда князю-кесарю придется выяснять, зачем и в чьих интересах вы их подтасовывали? – чем дольше я говорил, тем больше распалялся и тем сильнее чувствовал, как у меня печет в районе солнечного сплетения.

– Не было этого! Лжец! Лжец! Я убью тебя – взвизгнул Крынкин, выхватил шпагу и бросился на меня.

В следующее мгновение из меня вырвался поток голубой энергии и ударил в грудь Крынкину. Крынкина отбросило на дверь пыточной, и он сломанной куклой сполз на пол.

Тут же я почувствовал, как неведомая сила сдавила мне горло, подняла над землей, мягко, но сильно тряхнула и отпустила.

Я упал на пол, где-то с высоты пары метров. Сразу вскочил и увидел, как в глазах князя Ромодановского медленно гаснет желтый огонь. В воздухе явственно слышался треск электрических разрядов и пахло озоном.

– Ермолич, успокойся! – рявкнул князь, - Иди за мной!

– Куда? – на автомате спросил я.

Князь исподлобья жестко взглянул на меня и бросил:

– Кровью своей поделишься!

Здесь еще и вампиры есть? Этот вопрос прочно засел у меня в голове, пока я шел за князем-кесарем.

После разговора с Ромодановским и стычки с Крынкиным положение мое несколько улучшилось.

За Иваном Федоровичем я шел уже без кандалов, хотя и под плотной охраной.

Впереди нашей небольшой процессии вышагивали два безмолвных бородатых подручных князя и освещали путь фонарями.

Я шел за князем в окружении сразу шестерых преображенцев. Четверо из них направили на меня свои пистолеты. Двое держали обнаженными шпаги.

Мы прошагали в конец этого сырого коридора, где находилась пыточная, и уперлись в еще одну дверь. После условного стука она распахнулась и за ней оказалась винтовая лестница, ведущая вниз. Она охранялась еще четырьмя гвардейцами, увешанными оружием, как новогодняя елка игрушками.

Спустившись вниз, мы оказались в просторной галерее перед огромной двустворчатой дверью. Даже не дверью – воротами. Во всяком случае конная повозка через нее прошла бы легко.

Но вошли мы через маленькую дверь сбоку и оказались в тамбуре, где нас опять встретила охрана. Миновав и этот пост, мы, наконец, оказались в коридоре, заполненном туманом. До боли знакомом туманом. В таком я гулял в авалонской бухте в Риге.

Стоило нам войти в этот туман, как он расступился и стал виден сам коридор. На пару шагов вперед - не больше. В этом тумане мы двигались минут десять, как неожиданно облако осталось позади.

Мы оказались в огромном зале. Приглядевшись, я понял, что это была громадная лаборатория. Пахло больницей и кузницей одновременно. Всюду торчали какие-то реторты, перегонные кубы и какие-то другие непонятные мне посудины. В некоторых что-то кипело и бурлило. Кое-где был виден открытый огонь. Некоторые части лаборатории были погружены в клубы разноцветного пара или дыма.

В общем, типичная старинная алхимическая лаборатория. Только огромная. Правда, вот алхимиков видно не было. Как и химиков, как и вообще людей.

Неожиданно из клубов дыма вынырнула тощая высокая фигура в черном плаще и широкополой шляпе и направилась к нам. Это был авалонец.

Он остановился в трех шагах от нас и низко поклонился:

– Здравствуйте, Ваше Сиятельство! Что привело вас к нам?

Голос у авалонца был тихий, почти шёпот. Больше всего напоминал шелест шин по мокрому асфальту. Мне вдруг подумалось, что голос Каа, который я слышал в авалонской бухте, вполне мог принадлежать убитому мною авалонцу.

– Здравствуй Приом. Вот человечка тебе привел, надо его кровь посмотреть.

Авалонец уставился на меня, я стал разглядывать его. Хотя он стоял фактически рядом со мной, я ничего особенного не увидел. Да, были глаза, нос, рот, уши. Но попроси меня узнать этого Приома через полчаса, я этого не смогу сделать.

Складывалось впечатление, что его черты лица постоянно меняются, находятся в постоянном движении. Глаза только что были голубыми и вот они уже зеленые и к тому же раскосые или, наоборот, в пол-лица. Но всегда бесстрастные, словно у куклы. Нос только что был орлиным и вот он прямой, а нет – картошкой. Рот то с узкими плотно сжатыми губами, то с пухлыми, обижено искривленными. Эмоции на таком лице считать было невозможно.

Не менялись только форма лица: длинная и узкая, и форма ушей: больших с оттянутой вниз мочкой и заостренным верхом. Волосы тоже то и дело меняли цвет, но всегда оставались длинными и обычно вьющимися. Хотя цвет чаще всего тоже был серебристо-белый.

– А Андрей Борисович, рад вас видеть – прошелестел авалонец,не отводя взгляда от меня.

– Вы знакомы? Почему не рассказал? – Ромодановский подозрительно покосился на меня.

– Нет, Ваше Сиятельство, впервые его вижу, - поторопился успокоить я князя.