— Да уж… Такого галльского я еще не слышал. Гавасий был явно не галл. Такой акцент… Хотя, можно опять же сослаться на твое алеманское происхождение. Только вот учти — если тебе доведется как-нибудь попасть в Лютецию… Хотя, о чем это я? Тебе совсем не нужно в Лютецию, там тебя за одну твою белобрысую физиономию мигом проткнут мечом!

— Ладно! — через некоторое время продолжил маг, — А вот знаешь ли ты, что обозначает твое нордлингское имя? Каннут?

— Понятия не имею! — помотал головой Кан.

— М-да… странно. Какие-то выверты у тебя в памяти. Знать, пусть и плохо, алеманский, отвратительно знать галльский, но не знать родной язык? Очень странно! Ну ладно, потом, надеюсь, разберемся! Так вот… давая тебе имя, твои родичи проявили непонятный для меня юмор. Кан — это котелок. Железный котелок, и ничто иное! А — нут — это орех. Я слышал, что у вас там растут такие земляные орехи — в очень жесткой скорлупе, которую только топором и взять. Вырастают они очень большими — с человеческую голову! По слухам, их выкапывают, обжаривают на костре, потом раскалывают, а ядро ореха перемалывают в муку. Муку эту добавляют в лепешки. Говорят, очень питательные лепешки получаются! Ребятишек ими вскармливают. Вот так-то! А Бьёрг — это…

— Я знаю! Это защитник! — прервал мага Кан.

— Х-м-м… правильно! Еще Седрик мне рассказывал, что у твоего деда или у его отца, то есть твоего прадеда, было прозвище — Свартклиппи. Знаешь, что это значит?

Тут Каннуту пришлось развести руками.

— Черная Скала. Вроде бы есть у вас там такая местность, над которой и возвышается эта скала. По рассказам, твой прадед был таном в той местности. То есть ты и по линии северян — тоже аристо!

«Вот как? Интересно. Надо все это запомнить. Обязательно! Вдруг пригодится? Приятно все же сознавать, что здешняя тушка происходит не от золотаря какого-нибудь, а из воинского сословия!».

— Так что не знаю, кто — мойры ли, норны ли… Так плетут нить твоей судьбы, но по всем признакам мимо меча и войн тебе, парень, не пройти! Да и странно — нордлинг, и вдруг — не воин! — улыбнулся Филип.

— Норны, норны…, - Плехов пытался вспомнить, что ему известно из скандинавской мифологии, — Урд, Вернанди, Скульд. «Судьбы судили, жизни рядили, всем, кто родится, узел нарекали!».

— Вот видишь! — с удовлетворением воскликнул Филип, — Я же говорил — ты будешь постепенно вспоминать то, о чем знал!

Плехов не стал разуверять мага в обратном.

Они уже давно выехали за пределы деревни, проехали по дороге, расположенной между полей, засеянных неизвестной для Плехова культурой. Потом потянулись поля с овсом. Это Плехову показалось, что с овсом — очень уж характерные усы были поверх колосьев. А так — кто его знает, что тут крестьянами посеяно? Мальчишка ждал их практически на краю дальних полей.

— Это правильно! Сейчас осмотрю эти дальние поля, потом по пути назад — еще несколько. Завтра уже так далеко ездить не придется! — прокомментировал Филип.

Сначала Каннуту было интересно, что будет делать маг, но потом, поглазев, как тот ходит по полю, что-то разглядывает, часто наклоняется, то срывая одно из колосьев, то разминая комки земли меж пальцами, заскучал. Филип периодически что-то чиркал в тетрадке, такой же, какие он продал Кану.

Вздохнув, Каннут, взяв под уздцы лошадь, отошел ближе к реке, набросил поводья на один из кустов, в изобилии покрывавших берег реки, и присел на траву. Сидел, глядя на воду, пытался разобраться в том, что же свербит у него в душе.

Река здесь была довольно широкой — не менее семидесяти, а то и побольше метров. Казавшаяся издалека спокойной вода вблизи показала, что речка эта вовсе не так тиха и медлительна. Течение было — будь здоров! Не горная река, конечно, но водоворотов на ней хватало. Это было хорошо видно.

«Чего же мне так… муторно, а? На что я так рассердился? Сейчас вроде и успокоился, но что-то гложет внутри!».

Перебирая происшедшее с ним, слова мага, разговор со старостой, Каннут без особого напряжения понял: его раздражает, а сейчас, когда он нашел причину, даже бесит ситуация с этой деревней!

«Во как! Казалось бы, с чего я принял так близко к сердцу эти горести крестьян? Ни деревни этой, ни ее жителей я и в глаза не видел! Ни родных там у меня, ни близких, даже знакомых — нет. Но… Почему меня так дико раздражают рассказы об этих бесчинствах придурков-барончиков? Нет, наличие чувства справедливости — это хорошо. Но… что-то еще имеется!».

Рефлексия — занятие, ни хрена не добавляющее спокойствия. В данном, конкретном случае! Плехов с удивлением понял, что его дико бесит чувство, что нарушают его права, что посягают на принадлежащее ему по праву! И кто? Какие-то мелкие удельные князьки, которые при деде даже пикнуть боялись!