Завтрак прошел мимо нее, Оскара дома не было, а Элай вниз не спустился. Поднявшись наверх, Син уже собиралась пойти к себе в комнату, но взгляд упал на дверь, ведущую в комнату Элая, и девушка вдруг передумала. Подойдя ближе, Син на мгновение застыла на месте, занеся руку, чтобы постучать, но вместо этого лишь дернула дверную ручку, открыв дверь на себя. Его комната оказалась такой же мрачной и холодной, как и взгляд владельца, у окна стоял массивный дубовый стол, заваленный бумагами, а рядом стоял графин с янтарной жидкостью и наполненный ею стакан. Элая внутри не оказалось, Син отправилась на его поиски по всему поместью, блуждать пришлось недолго.

— Вот ты где, — произнесла Син, входя в гостиную. — Почему не спустился на завтрак?

— Был на экстренном собрании Эшелона, — ответил Элай, не поворачиваясь к девушке.

— Почему без меня?

— Ты спала. Не хотелось тебя будить.

Повисла тишина, прерываемая лишь треском поленьев в камине.

— Что говорят насчет этой ситуации? — поинтересовалась Син, закрывая за собой дверь гостиной.

— Артур пропал.

От этих слов Син прошибло электрическим разрядом, а спина покрылась холодным потом.

— Что значит пропал? Куда? — голос Син задрожал, своими маленькими кулаками она сжала подол платья.

— Никто не знает.

Тон Элая такой же холодный, как и всегда, сейчас совершенно не радовал девушку. Хотя не то чтобы он вообще когда-либо радовал её.

— Мне нужна твоя помощь, — говорит Син, потирая переносицу. Голова начинала болеть сильнее.

— Какая?

— Помоги мне освободить Дэя.

Элай тяжело вздыхает, и этот вздох пронизан горечью и раздражением. Снова это имя — Дэй, это проклятое имя, как назойливый надоедливый мотив, крутится у него в голове. Он уже ненавидит его всей душой. Как же ему надоело, просто до оскомины, слышать это имя из её уст, каждый раз, когда она, с тревогой и беспокойством в голосе, произносит его, словно оно какое-то магическое заклинание, которое отравляет его сознание. Знать, как сильно она беспокоится о нем, как ее сердце бьется от волнения за этого парня, и это знание, как игла, колет ему сердце, порождая в нем чувство ревности и обиды. Элай чувствует, как ее забота о Дэе, словно облако, заслоняет от него свет её внимания, это мучает и раздражает его, и он не может ничего с этим поделать.

Син, словно зачарованная, наблюдает за парнем, но видит лишь его затылок. Она словно пытается прочитать его мысли, она не может сказать, какое у него сейчас выражение лица, но проведя с ним достаточно времени — она чувствует, как раздражение окутывает его, и это чувство пронзает ее душу. Раздражен её просьбой, раздражен её присутствием. Сердце девушки бешено колотится. Она, словно ребенок, потерявшийся в темном лесу, боится получить отказ, боится, что останется совсем одна в это непростое, ужасное время, и эта мысль, как черная тень, нависает над ней и пугает её до дрожи. Артур пропал, словно испарился, Дэя, её близкого друга, увели полицейские, и это воспоминание, как тяжелый камень, давило на ее плечи, напоминая о её бессилии. Она не могла потерять и его, Элая, и Син понимала, что не выдержит еще одной потери, и поэтому она не может отпустить его. Только не Элая, и только не сейчас, когда она чувствует, что весь её только выстроенный мир, рушится у неё на глазах. Без его поддержки она уже давно сошла бы с ума. А ведь все произошло так стремительно, краски сгустились над их головами всего за несколько дней.

От всех этих мыслей, голова Син начинает болеть лишь сильнее, как и прежде. Грудину распирает от уже знакомого чувства. Еще немного и Син взорвется, она чувствует это каждой клеточкой своего тела.

Заметив, что с девушкой что-то не то, Элай подошел к ней, но она не слышала его слов, как он звал её, как тормошил за плечи. Схватившись за голову, Син упала перед Элаем на колени, больно ударяясь, но и этого она не почувствовала, а позже об этом напомнят лишь синяки. Парень в замешательстве упал на колени вместе с ней. Он совершенно не понимал, что происходит. Син вцепилась пальцами в кожу головы, оттягивая волосы, и начала завывать от боли, поражающей каждый миллиметр её тела. В этот момент в гостиную вошел Оскар. Мрачное выражение его лица лишь больше смутило Элая.

— Отец, что происходит!? — обеспокоенно спрашивал Элай на повышенных тонах, держа Син за плечи, пока та завывала, находясь в трансе.

Оскар молчал, наблюдая. Выражение его лица не поменялось ни на секунду, оно все так же оставалось непроницаемым и мрачным.

— Ничего не делай, — отрезал тот, делая шаг вперед, устало потирая переносицу. — То, что должно пробудиться, скоро выйдет наружу.

От слов отца по спине Элая пробегает холодок. Он не понимает, что значат эти слова, ему больно смотреть на Син в агонии. Бессилие окутывает его, хватая за горло и больно душа. Ему совершенно не нравилась ощущаемая им беспомощность, но казалось, все, что он мог сделать — он уже сделал. Он не отходил от неё ни на шаг, всегда был рядом. Даже подарил браслет, чтобы всегда знать где она, все эти случайные встречи были отнюдь не случайными, он лишь хотел оберегать её и быть рядом, хотя бы в эти короткие мгновения. Сейчас она рядом, но он ничего не может сделать, чтобы помочь ей, облегчить страдания. Поэтому взяв Син на руки, парень поспешил отнести её в спальню. Оскар остался стоять в гордом одиночестве, наедине со своими, никому неизвестными, мыслями.

***

В затхлом и темном помещении пахло сыростью. Воздух был плотным и тяжелым, что казалось, его можно было потрогать руками. В темном углу звякали цепи. Старик, скованный магическими оковами, пригвождённый к стене, словно распятие, не издавал ни звука, пока его истязатель бил того кнутом внушительных размеров, предпочитая физические пытки, магическим. Кожа на груди была рассечена и кровоточила, сил оставаться в сознании почти не осталось. Корнелиус, вошедший в подземелье, едко усмехнулся, глядя на Артура, который до сих пор держался.

— Старик, тебе бы уже стоило заговорить, — произнёс мужчина, беря кнут в свои руки, облаченные в черные кожаные перчатки.

— Я ничего тебе не скажу, — еле говорит Артур, тяжело дыша.

— Тебе же больно, неужели эта девчонка стоит твоих страданий? Ну же, расскажи все, что знаешь о проклятье.

Корнелиус, словно хищный зверь, мечущийся в клетке, ходит из стороны в сторону, по неровному пыльному полу, поглядывая на еле стоящего Артура. Каждый его шаг полон напряжения и нетерпения. Взгляд то и дело цеплялся за сгорбленного старика, который, кажется, держался на ногах лишь чудом. Запястья старика стерли жесткие оковы, кожа вокруг них стала красной и воспаленной, лицо в ссадинах и кровоподтеках, местами опухшее. Его вид вызывал у Корнелиуса лишь раздражение, никакой жалости.