– Вы убьете его? – спросила Блайт, не в силах скрыть беспокойство. Хотя она понимала, что в этом и был смысл охоты, на которую она согласилась прийти, все это казалось ей невероятно жестоким.

Арис протянул ей лисенка.

– Я слышал, что некоторым людям нравится носить меха. Из него может выйти неплохой воротник.

Она побледнела.

– Вы этого не сделаете.

Он снова прижал лисенка к груди, словно новорожденного малыша.

– Конечно, не сделаю. Разве я похож на дикаря? – Принц очень осторожно провел рукой по темной шерсти. – Мы не можем просто так отпустить зверька. Собаки почуют его в мгновение ока, если он будет продолжать издавать этот ужасный звук. Кроме того, я сомневаюсь, что он сможет охотиться самостоятельно.

Блайт осторожно провела рукой по спине лисенка, стараясь не касаться принца.

– Он кричит только потому, что напуган. Он ничего не может с собой поделать.

– Напуган или нет, зверь… – он сделал паузу и снова вытянул лису, осматривая ее брюшко, – извините, но мы убьем ее собственными руками, если оставим здесь.

Взгляд Блайт метнулся к его лицу, проверяя, не шутит ли он. Но его слишком яркие глаза были серьезны, как всегда, и он уже направлялся обратно к своей лошади. Блайт вздохнула и, подобрав юбки, последовала за ним.

– Вы хотите привезти домой дикую лису? – спросила она.

– Буду ли я прав, если предположу, что у поместья Уэйкфилдов вас ждет экипаж? – Он поморщился, когда лисенок заерзал в руках. – Успокойся и перестань суетиться, мерзкая тварь. – Несмотря на резкость слов, в голосе Ариса звучала восхитительная ласка.

И Блайт пришлось преодолеть удивление, прежде чем она смогла ответить.

– Конечно. Но разве вам не хочется воспользоваться своим…

– И чтобы дикое животное испачкало его? – Он посмотрел на нее так, словно у нее вырос третий глаз. – Едва ли. Ваш вполне подойдет.

Блайт вышла из себя и сказала ему только, что он ужасно невежлив для принца, но он воспринял это как комплимент. Она держалась позади, ведя лошадей. Однако чем больше Блайт размышляла над его словами, тем отчетливее понимала, что, когда она приехала, то не видела ни одной кареты, которая могла бы принадлежать принцу.

Это заставило ее задуматься – а где же остальные члены королевской семьи? И почему она никогда раньше не слышала ни о принце Арисе, ни о Верене? Она попыталась вспомнить, видела ли его семью на балу в Вистерия Гарденс, но вся ночь была словно в тумане. Она помнила, как вошла туда. Помнила, как говорила с принцем и танцевала с ним… А потом они с Сигной сразу отправились домой в карете.

В ее памяти были пробелы, на которые она раньше не обращала внимания. Огромные, зияющие дыры, вселяющие беспокойство.

– Мы можем воспользоваться моей каретой, – сказала она наконец, с трудом выговаривая слова. – У нее не было времени размышлять о странных провалах в памяти и еще более странных парадоксах. Особенно в присутствии Ариса. – Мы оставим лошадей у конюха и… – Она осеклась, увидев, как один из конюхов Уэйкфилдов отвел лошадь Элизы в стойло. Похоже, Элизе сильно нездоровилось, чтобы продолжать прогулку верхом.

Возможно, ее так сильно потрясли события последнего года, или Элиза знала, что вполне могла жить с убийцей под одной крышей, но что-то во всей этой ситуации не давало Блайт покоя. Она крепко сжала поводья и поспешила к поместью, не дожидаясь возражений Ариса, и крикнула ему:

– Подождите меня в экипаже! Я пойду сразу за вами!

Блайт

Поместье Уэйкфилдов едва ли поражало воображение. Это было величественное здание, ухоженное и уютное благодаря насыщенным тонам и темно-красному дереву. Блайт посещала его несколько раз и всегда восхищалась простотой убранства. В нем не было ни странностей Торн-Гров, ни вызывающей красоты Вистерия Гарденс. Никаких захватывающих произведений искусства или пейзажей, вообще ничего, что выделяло бы его или создавало ощущение роскоши. Несмотря на свои размеры, поместье было до боли обычным домом.

Держась поближе к стенам, Блайт проскользнула внутрь и пошла на цыпочках, чтобы каблуки сапог не стучали по полу. Большая часть прислуги готовилась к возвращению мужчин с охоты. Дворецкий давал указания, и две молодые горничные, которых Блайт не узнала, выбежали из гостиной с подушками в руках.

– Полегче! – упрекнул его женский голос. – Мы хотим воспитать бедных девочек, а не распугать.

Блайт насторожилась, услышав голос невысокой женщины с розовыми щеками, выскочившей из комнаты с сервированным подносом в руках. В последний раз Блайт видела ее довольно давно, но сразу узнала. Это была Сорча Лемондс, камеристка Элизы.

Блайт как раз раздумывала, что делать дальше, когда Сорча заметила ее и чуть не выронила поднос с едой.

– Боже мой, мисс Хоторн! Вы обречете старую женщину на смерть от испуга, если будете вот так прятаться по углам. Что вы здесь делаете? – Слова звучали резко и отрывисто, с северным акцентом, который девушке всегда так нравился.

– Мы с мисс Уэйкфилд катались верхом, когда ей стало плохо, – начала Блайт, отходя от стены. – И я пришла ее проведать.

– Не стоит так беспокоиться. Она отдыхает в своей комнате. Приступ пройдет, как и все предыдущие.