— Как его уничтожить окончательно? Полностью и бесповоротно? Есть такой способ? — настойчиво заглянув в изумрудные глаза, спросила Лана.

— Их два. Если мы сразим его, я смогу исказить и заточить его Эго, так же как заточила Ид внутри тебя. Это его не уничтожит окончательно, но он утратит свою личность и цели, которые преследует. Перестанет быть собой, а то и вовсе затем переродится челове… — Ульма сбилась и прижалась к мокрой груди подруги щекой.

Лана чувствовала, что харгранка отчаянно нуждается в ее тепле, что она боится снова остаться одна, так что решила не допытываться до того, что и так было ясно. Ульма Кроу вмешалась в ее судьбу еще до рождения, чтобы носительница проклятой Воли могла замкнуть вечный цикл ее боли и страха. Прижав ведьму плотнее, Лана усмехнулась. Наверное, именно так же чувствует себя Айр, когда она лезет к нему в объятия. Алая Ведьма достаточно настрадалась, и сейчас сереброволосая поклялась себе защищать ее несмотря ни на что.

— А второй способ? Такую мразь я бы предпочла грохнуть наглухо, надежно и с гарантией, — задала Лана вопрос хитрюшке-харгранке.

— Меч Энима, черный клинок, которым ты разрубила Астера. Он существует во всех циклах. Но это плохой вариант, и я пока не могу представить, к каким последствиям он нас приведет, — затаив дыхание, ответила ведьма.

Слова Ульмы заставили Лану вспомнить тот невыразимый груз ответственности, который спал с ее плеч, когда она выпустила черную рукоять. Встряхнув гривой волос, Лана отступила от Ульмы на пару шагов и оглядела себя, после чего весело посмотрела в глаза хозяйки и произнесла:

— Значит, ты все еще веришь в него? Разрушителя Циклов. Ведь тот клинок даровал миру именно он, верно? — заметив, как на миленьком личике проступила вина, Лана заговорщически усмехнулась и продолжила: — Ладно, об всех твоих многочисленных косяках, манипуляциях и недомолвках мы поговорим когда-то потом. Сейчас пойдем перекусить и отправимся спать. Надо еще будет как-то Айру объяснить, почему мы будем спать в этот раз вместе.

— Вместе? — непонимающе уставилась на нее заплаканная Королева Проклятых.

— Ну да. Не могу же я оставить тебя в таком состоянии одну. А без него я нормально не смогу заснуть. Ну ладно тебе, не бойся, он не кусается, — весело ухмыльнулась Лана.

Переодевшись в длинное белое платье, благоразумно заранее приготовленное Ульмой, Лана, крепко держа ее за руку, вышла из купален и направилась в башню. Ульма стыдливо хлопала ушками, упрямилась и идти не желала.

— Лана! Не сходи с ума! Я его даже не знаю!

— Ой, придумала проблему. Я же не трахаться тебе с ним предлагаю. Просто поспишь с нами рядом.

— Может, вместо этого пойдем ко мне?

— И остаться с тобой наедине на всю ночь? Ну уж нет! Ты не заманишь меня в свои сети, хитрая, коварная ведьма!

Серебристый смех Ланы звучал совсем не так, как привычный звон крепких цепей. В нем была свободная, бесшабашная воля и хаос безграничных, счастливых вариантов грядущего.

Глава 9. Пути справедливости

Маска, обтянутая мягким красным бархатом, оказалась неудобной и довольно тяжёлой. Демонический оскал с чёрными провалами глаз полностью скрывал лицо, оставляя возможность только дышать через узкие прорези на месте носа и смотреть. На верхней части галереи абсолютно круглой арены было два десятка таких вот псевдо-демонов. Чтобы сохранять анонимность, они практически не разговаривали между собой, а устроители мероприятия выдавали каждому длинный балахон, скрывающий под собой одежду и пол гостя.

Но сейчас по галёрке гулял сдержанный гул голосов — собравшиеся не могли сдержать чувств в ожидании развязки. Она уже была близка: терпкий запах крови и выпавших внутренностей доносился с круглой арены, где деревянными заострёнными кольями сражались обнажённые юноши, самому старшему из которых было от силы двадцать лет. В начале боя их было три десятка — лишённые жизни вне битвы, часто похищенные из родных домов ещё в юности и обученные сражаться на потеху аристократам. Но в эту конкретную яму смерти отправлялись лишь те, кто прогневал своих патронов — попыткой побега либо чем-то иным.

Опьянённые отварами, превращающими людей в кровожадных берсерков, они рвали друг друга уже добрых двадцать минут, словно дикие звери, без всякой структуры или организации. Без жалости и пощады. Напоминая скорее свежевателей. Вся обширная круглая арена, окружённая высокими деревянными стенами, была завалена их телами. Многие ещё были едва живы — крики и стоны умирающих услаждали слух собравшихся. Вцепившись в кресла, благородные господа горящим взором наблюдали за симфонией мучений, не упуская из виду предсмертную агонию, выпущенные наружу и волочащиеся по алому песку внутренности и искажённые страданиями лица. Для этих эстетствующих и пресыщенных чудовищ, происходящее было сродни прекрасной музыке.