— Кто вы? — нахмурился Ростислав. — Наблюдатель хрона? Или слуга Надзирателя?

— Какое это имеет значение? Главное, что я вас вычислил и встретил, уж очень хотелось посмотреть, кто же это осмелился ступить на «лестницу». По ней уже почитай двести лет никто не ходил.

— Десять лет.

— Это у вас на Земле прошло десять або двенадцать лет, а на Хаббарде — двести. Хотя все относительно, в Веере нет ничего абсолютного, связанного с течением времени.

— Кто вы?

— Это Праселк, — тихонько проговорил Будимир.

Брови старика прыгнули вверх.

— Батюшки-светы, никак меня признали! Теперь и я тебя узнал, отрок, ты сын Седьмого, не так ли? То-то, чую, русским духом потянуло, духом силы. Сначала думал — померещилось старому телепню, [9] больно пара неподходящая, ан нет, не померещилось. А папочка-то где, малый?

— Вот мы его и ищем, — нашелся Ростислав, озадаченный проницательностью и знаниями хаббардианца.

— Понятное дело, — усмехнулся Праселк. — Знакомая песня. Только здесь его нетути. Ни на Хаббарде, ни вообще в хроне. Придется вам идти по тропе дальше. Помочь?

— Спасибо, обойдемся.

— Я так и предполагал. Теперь вам уже и в селение идти не надо?

— Пожалуй, мы все же прогуляемся до этого вашего города… как его?

— Иокфеил.

— Интересно взглянуть на заколдованного дракона.

— Дело ваше, скатертью дорога. Могу порекомендовать не прямой, но достаточно безопасный путь. Отсюда по дороге идите на север, до урочища Врянь, там когда-то располагался ядерный центр, увидите. От урочища повернете на восток, до болота, а там по холмам выйдете к реке Хайфай. По ней и доплывете до Иокфеила. Только ни в коем случае не идите прямо, через ущелье Карачаровское, пропадете.

— Почему?

— Кто-то поставил там Чертовы Ворота. Прощайте, туристы, может, еще свидимся.

Праселк взмахнул посохом и исчез.

Ростислав и Будимир молча смотрели на то место, где он стоял. Обоим было ясно, что такие встречи случайными не бывают. Их ждали. То ли Вуккуб, то ли его родственница баба Домна каким-то образом сообщили на свою бывшую родину о возможном появлении землян, и первым их обнаружил далеко не самый приятный хаббардианец, доставивший много неприятностей Никите Сухову на Свентане — Святой Руси еще во время первого похода.

— Это он выпустил одного из навьев — Кщеря, — сказал Будимир, вздыхая с облегчением. — Когда папа искал меч Святогора.

— Да, я помню, Такэда рассказывал об этом.

— Папа мог убить Праселка, но не стал этого делать.

— Правда? Об этом твой учитель не говорил. А сам Праселк знает об этом?

— Наверное, нет.

— Жаль, тогда бы он имел хоть каплю сочувствия, а то и отблагодарил бы. Что такое Чертовы Ворота?

— Не знаю, — смутился Будимир. — Первый раз про такие слышу.

— Я тоже. Будем надеяться, нам они не встретятся. На всякий случай последуем совету и обойдем ущелье с воротами. Идем на север? Где тут у них север?

Будимир посмотрел на неяркое, сплющенное рефракцией атмосферы солнце Хаббарда и пальцем показал направление. Через несколько минут они шагали по лесу, оставив позади выжженную равнину с остатками броненосной армады.

Дорога еще вполне годилась для того, чтобы по ней не только ходили пешком, но и ездили. Покрытая сизо-синим материалом, похожим на растрескавшийся асфальт, она шла точно на север, никуда не сворачивая, и через два часа вывела путешественников к необычному объекту, похожему на взорванный изнутри и застывший при взрыве холм, поросший густой красной травой. Высота «холма-взрыва» достигала не менее сотни метров, и тянулся он на полкилометра, перегородив дорогу. По-видимому, это и был ядерный центр, о котором говорил Праселк. Кто его взорвал и почему он застыл в таком положении, можно было только догадываться.

От урочища повернули на восток и долго шли по красивой роще со светлокорыми деревьями, слегка напоминавшими березы, но с узкими и длинными, а главное — жгучими, как крапива, листьями. В роще было полно грибов, так что сердце заядлого грибника, которым был Ростислав, заставило его замедлить шаг. Однако, понимая, что в чужих лесах опасно собирать незнакомые грибы, даже похожие на земные, он с сожалением заставил себя обойти грибные заросли.

Добрались до болота, повернули к появившимся холмам. Здесь им повстречалась любопытная птица, похожая на сороку, только молчаливая, и начала преследовать путешественников, то появляясь, то исчезая за деревьями. Ростислав отметил, что это была первая увиденная ими птица, да и вообще живое существо, не считая Праселка. Леса в этих местах стояли дикие, угрюмые и пустые.

Вскоре лес отступил, как бы съежился, ушел в землю, выродился в кустарник и траву. Холмы торчали из этой густой непроходимой чащи, как длинные голые горбы и гряды, тянувшиеся на многие километры. По ним действительно передвигаться было легче, чем по ложбинам, и путешественники старались выбирать вершины гряд, пока это было возможно.

Дошли до глубокой и узкой долины, действительно напоминавшей ущелье. Праселк не зря назвал его Карачаровским, так как трава и кустарник, заполонившие долину, были темно-коричневого, фиолетового и черного цвета. С вершины холма она просматривалась хорошо, и Будимир первым обратил внимание на две скалы в центре долины, похожие на столбы, соединенные вверху подобием перекладины.