– Все, что угодно моей королеве, – поспешил ответить Патлатый, чувствуя на губах вкус собственной крови.

Ого, а ведь ей и впрямь что-то нужно! Если так, то, глядишь, удастся спихнуть вину на Шершня…

Женщина прыгнула с ногами на кровать, нервными движениями расправила платье вокруг коленей.

– Подай коробку.

На миг лицо нищего стало злым. Чтобы скрыть раздражение, он поспешно обернулся к сундуку.

Крышка не была заперта – кто посмел бы сюда сунуться? Мужчина достал завернутую в старую шаль жестяную коробку, развернул, молча протянул Щуке. Та ласково провела по коробке кончиками пальцев и открыла ее.

Патлатый даже взгляда не бросил на содержимое коробки. Не видал он их, что ли, эти жесткие листья с черными черешками, покрытые наростами-бородавками…

Женщина молчала, пальцем двигая листья по дну коробки, словно разучилась считать.

– Три, – сказала она наконец с горестным удивлением. – Только три… но этого же надолго не хватит. – Голос ее стал по-детски капризным. – Пора пополнять запасы… а ты же знаешь, чего он потребует взамен!

Мужчина незаметно стиснул кулаки. Увы, спорить со Щукой было бесполезно. Безумная, вконец безумная баба!

Да, Патлатый связывал со Щукой кое-какие хитроумные планы, тайные мечты о власти – для начала над Гиблой Балкой, а там видно будет… Но себя не обманешь – он и женщину эту хотел, так хотел, что душа заходилась криком. Может, среди юных танцовщиц или холеных придворных дам Щука показалась бы невзрачной, немолодой… но Патлатый же не при дворе! Среди здешних уродок Щука сияет красотой. Она – нездешняя, не с «мусорной кучи»… пусть из-за тяги к окаянному зелью попала в немилость к Жабьему Рылу и сослана присматривать за «балочной швалью»… но порок – внутри, а с виду жизнь не искалечила ее, и это дразнит Патлатого так, что мочи нет терпеть. Но ей нужны только листья из-за Грани, а молодой мужик в постели вроде бы и ни к чему…

Не была б эта сумасшедшая красотка королевой нищих, Патлатый выбил бы из нее дурь. Но так…

– Конечно, моя госпожа. Как только на улицах станет потише, я пошлю парней, пусть изловят какую-нибудь шлюху…

Яростное шипение прервало его слова. Женщина, оторвав взгляд от драгоценных листьев, обернулась к Патлатому. Сейчас она походила не на щуку, а на рассвирепевшую кошку.

– Нет! Сегодня! Сейчас! Товар должен быть у меня! Я должна знать, что могу расплатиться… иначе не засну…

– Ты и так не заснешь, – недовольно буркнул Патлатый, но королева не обратила внимания на эту жалкую попытку бунта.

– И не шлюху, – сказала она, успокаиваясь. – Он прошлый раз сказал, что сыт по горло потасканными подзаборными суками.

Патлатого передернуло: слова «сыт по горло» в этом случае означали именно то, что означали. И даже ему, насмотревшемуся в Гиблой Балке на всякие мерзости, тошно было думать о том, что творит Щука в угоду приползающему из-за Грани людоеду.

Убить человека – дело понятное и обычное. Грехом больше, грехом меньше… Но обречь кого-то на смерть без погребального костра… да за такое и в Бездне не расплатишься!

– Он хочет, чтобы ему привели красивую молодую женщину, лучше девушку, – продолжала Щука. – А то, мол, и разговору не будет… Ступай и до заката разыщи.

– Госпожа моя, – взвыл Патлатый, – да сейчас все женщины по домам на три засова заперлись! И молодые, и старые… где я твоей Подгорной Твари жратву добуду?

– Ну, забейся в нору и сиди, пока Жабье Рыло тебя оттуда не выковырнет, – зло усмехнулась Щука. – А за добычей пошлю кого посмышленее де похрабрее…

– Прости, королева, – спохватился Патлатый. – Уже иду.

При виде его смирения женщина сменила гнев на милость:

– Успеешь обернуться до вечера. Солнце еще высоко.

Мужчина вскользь бросил взгляд в раскрытое окно. Да, солнце хоть и ползет к закату, но до темноты еще далеко… какой долгий, бесконечный, проклятый богами день…

– Уже иду, – повторил Патлатый. Выходя, он сдержался, не хлопнул дверью.

Оставшись одна, женщина положила один из листьев на ладонь и, с нежностью глядя на него, выдохнула:

– О, Майчели…

Отлив почти обнажил скользкие, поросшие гривой водорослей валуны, но пещерный мрак прятал их круглые макушки не менее надежно, чем это могла бы сделать толща воды. Факел был плохим помощником: он разбрасывал вокруг багровые блики, они дробились на черной воде, плясали вокруг, обманывали глаз…

И все же огонь был единственной надеждой: он не давал маленькому отряду разбрестись во мраке, сбиться с ненадежной тропки, кануть в пучину…

Поэтому Дайру брел неспешно и осторожно, чтобы не уронить факел. И стоило ему поскользнуться и взмахнуть руками, как со всех сторон раздавались негромкие вскрики и сдавленные проклятья.