А на море разбушевалась буря, волны, как щепку, швыряют корабль, не дают пристать к берегу. Ах, как нужно оружие! Между тем правительство мобилизует казачьи полки, карательные отряды.

– И что же? Что же?
– горя нетерпением, торопит Догадов.

Все, затаив дыхание, внимают Серго. Он возбужден, черные глаза мечут искры, щеки пылают...

С великим трудом к борту корабля подходят два баркаса. Сначала на баркасы перегружают оружие. Потом на рыбачьи шаланды. Первую ведет Серго, гребут дружинники. Вперед, вперед! Хлещет дождь, шаланды взлетают на гребень волны, как на гору, и ухают вниз, в водяную пропасть. Наконец высадились на берег, побежали в ближний городок за подводами, перевезти куда надо оружие, а шаланду в то время сорвало, унесло в открытое море. Вон, чуть видна. Ни секунды не медля, Серго кидается в море. Ледяная вода обжигает, как кипяток. Ноги немеют. В голове бьется яростно мысль: "Спасти, во что бы то ни стало спасти для революционных повстанцев оружие..."

– Написать бы об этом книгу. Зажигающая получилась бы книга, мечтательно произносит Догадов. Задумался.
– Я не о политических статьях говорю. Политика для нас на первом плане. Без политики мы - не мы. Я о художественных произведениях.

– Как же ты умно говоришь, Павел! Как правильно и умно говоришь! воскликнул Серго.
– Жаль, мало нам здесь удается почитать художественной литературы.

– Мне наш доктор Александров дал почитать Льва Толстого.

– Ну, молодец, молодец! При нашей занятости ухитряешься и на Толстого выкроить время?

Догадов застеснялся, покраснел. Мальчишка, а уже шесть лет в партии, уже испытаны арест, тюрьма, ссылка.

– Я Толстого люблю... выразить не могу, как люблю! Рассказ "После бала" дома читал и здесь, привез из дома, читаю. Чем дальше, сильней поражаюсь: непостижимый гений Толстой! Как знает жизнь, как пишет людей, как ненавидит барство, жестокость правящих, как учит жизни!

– Некоторые объявляют Толстого учителем жизни, - с ноткой сомнения в голосе заметил Белостоцкий.

– А что? Да. Учитель.

Назревал спор. С обычной для него бурной энергией вмешался Серго Орджоникидзе. Его фамилию мало кто знает. Знают: Серго.

– Любишь Толстого? А мы не любим? Не поклоняемся? Не гордимся? Нет равных Толстому художников! Но разве ты статьи Владимира Ильича о Толстом не читал?

– Вы, товарищ Серго, образованнее меня, - вконец застеснялся Догадов.

– Э-э!
– перебил Серго.
– "Вы" - ни к чему. Какой я - вы! Товарищи, значит, "ты". Советую, Догадов, вернемся в Россию, достань статьи Владимира Ильича о Толстом. Убедительно Владимир Ильич показал, как Толстой бичевал подлость буржуазного строя. И тот же Толстой создал учение в полном противоречии с пролетарским, партийным.

– Я узнал и расстроился.

– Толстой учит нас ненавидеть врагов, - все горячей распаляется Серго, - но вместо борьбы проповедует непротивление злу. Буржуазные интеллигенты, журналисты, правительственные лживые газетенки подхватывают чуждую пролетариату проповедь. Одуряют народ. Прячут от народа истинного, великого, нашего Толстого.

– Толстой наш. Мы знаем нашего Толстого, - подхватил Чугурин.

В обсуждение вступили все. Не было среди слушателей Ленинской школы равнодушных людей. Лениво мыслящих не было. Жить - значит узнавать, думать, чувствовать. Значит бороться.

– Кто читал книгу Ленина "Что делать?"?
– продолжает Серго.
– Все читали. Помните, что сказано там про нас, вчерашних и нынешних пролетариев: "Мы идем тесной кучкой по обрывистому и трудному пути, крепко взявшись за руки. Мы окружены со всех сторон врагами, и нам приходится почти всегда идти под их огнем. Мы соединились, по свободно принятому решению, именно для того, чтобы бороться с врагами..."

– Правда, правда! Что ни скажет Ленин, все правда. Идем под огнем, а не страшны нам враги.

Разговору не виделось конца.

– Время-то, время несется!
– спохватился кто-то.

– Товарищи, сегодня с утра первые лекции нашего доктора Александрова. Наверное, уже катит на своем велосипедике к нам из Парижа.

10

Действительно, по шоссе из Парижа катил на велосипеде довольно молодой человек. Узкоплечий, немного сутулый. Время от времени оглядывался. Спутника ли поджидал или опасался слежки? Вернее второе. Париж кишел шпиками, наемниками русской жандармерии. Человек направлялся в Лонжюмо, в русскую партийную школу, показать дорогу шпику опасно.

Преподаватели школы частью поселились в Лонжюмо, как "Ильины" и Инесса Арманд, другие жили в Париже. Снимали комнатенки, ютились главным образом по рабочим окраинам, зарабатывали на пропитание кто как мог уроками, статьями в газетах, лекциями. Квалифицированные рабочие, если посчастливится, устраивались на заводы и фабрики. Наверно, непрочно каждый день грозил расчетом, безработицей. Жили бедно, иногда буквально впроголодь. Люди эти, больше всего русские, были политическими эмигрантами.