Анцыферов посмотрел на Пафнутьева — ему показалось, что тот попросту потешается над Ним. Но нет, Пафнутьев был серьезен, на прокурора смотрел с надеждой, ожидая, видимо, одобрения.

— И все? — нетерпеливо спросил Анцыферов. — И это все, что ты можешь предложить? Маловато, Паша.

— Ну, так уж и мало! Скупишься, Леонард. — Я вот еще о чем подумал, мне вот еще что показалось...

— Ну? Слушаю тебя!

— Чтобы попасть в движущуюся цель с мотоцикла, который, в свою очередь, сам движется... Тут ведь сноровка нужна! Вот так, с бухты-барахты... Нет, Леонард, это подготовленные люди. И два заряда всадить в грудь...

— Откуда ты знаешь, что именно в грудь, что два заряда? — с подозрением спросил Анцыферов.

— Так ведь ты сам мне и сказал!

— Ну... Я сказал предположительно, — смешался прокурор. — Просто допустил такую возможность...

— Да? Ну, ладно... А то мне показалось, что ты уже все разузнал, чтобы облегчить расследование... — Пафнутьев разочарованно развел руками. — Но не волнуйся, Леонард! Прошло всего два часа после преступления. И уже есть первые впечатления.

— Да и впечатлений у тебя маловато. Не знаю даже как быть... Ты, Паша, должен знать, что это дело для тебя — счастливый шанс... И ты должен его использовать. Я всегда верил в тебя, всегда знал, что ты способен...

— Леонард! — перебил Пафнутьев. — Ты не волнуйся. Все образуется. Или уже дергать начали?

— Начали, Паша.

— Откуда?

— Не будем об этом. Выстрелы много шуму в городе наделали. Знаешь, какие слухи? Перестрелка, мафия, трупы, невинные жертвы среди прохожих...

— Скажи, что подключил лучшие силы.

— Да уж лучшие, — хмыкнул Анцыферов. — Лучше не бывает...

— А чего ты так? — обиделся Пафнутьев. — Сомневаешься — отдай дело Дубовику.

— Поздно отдавать. Я уже оповестил, что ты занимаешься. Ладно. Встретимся вечером. Не уходи, пока со мной не встретишься, понял? Да, с оперативниками все в порядке?

— Отличные ребята, — серьезно сказал Пафнутьев. — С ними можно горы своротить.

— Давай, Паша. Не подведи, — и Анцыферов снова потянулся к телефону.

Вернувшись в свой кабинет, Пафнутьев увидел, что Дубовик продолжает допрос. Женщина уже не рыдала, да и никто не сможет слишком долго так рыдать, теперь в ее облике чувствовалась усталая безутешность. Но Дубовик выглядел еще более участливым.

— Да, — обратился он к Пафнутьеву и голос его тут же сделался самым обыкновенным, как у актера, который, отыграв на сцене что-то очень трогательное, прошел за кулисы и попросил воды. — Тебе звонили из милиции, от дежурного. Что-то связано с сегодняшним убийством. Спросили, кто им занимается... Я скрывать не стал, назвал тебя... Что бы это значило, а, Паша?

— Разберемся, — Пафнутьев быстро набрал номер дежурного. — Здравствуйте. Пафнутьев из прокуратуры. Выполняю ваше указание — звоню.

— Привет... Тут вот какое дело, — голос у дежурного звучал замедленно, будто он в это время что-то искал на столе. — Тут вот какое дело... Пришла ориентировка по поводу утреннего убийства. Некого Пахомова, якобы, застрелили... Я заступил на дежурство утром, два часа назад... И вижу в журнале запись...

— О чем запись? — нетерпеливо спросил Пафнутьев.

— Вот, слушай... Приходил какой-то Пахомов, тот самый или нет тебе судить... Приходил и оставил письмо на имя начальника. Указано и содержание письма — гражданин Пахомов опасается за свою жизнь, о чем заблаговременно ставит милицию в известность. Подпись, дата, время и все такое прочее. Это тебе интересно?

— Где письмо?

— Передано начальству. Как и положено.

— Сейчас оно у секретаря?

— Вряд ли, уже у Колова. Она все ему передает.

— Кто дежурил?

— Этот... как его... Вахромеев. Сегодня отдыхает. Дрыхнет, надо понимать.

— У него есть телефон?

— Нету. Где-то на частной квартире со своей бабой живет. Хотя нет, подожди... Вот подсказывают — поженились они месяца три назад. Так что он, скорее всего, с женой... Но долго женились, все квартиру искали, по уголкам мыкались, чуть ли не в парке на скамейке тешились... Вот ребята подсказывают — даже в нашей камере изредка ночевали. Когда она свободна была, конечно. Но иногда и нарочно выпускали нарушителей... Если они были не очень опасны. Голь на выдумки хитра, а? Вот ребята подсказывают — в рафике летом ночевали... Не представляю, как там можно устроиться... Ребята вот смеются, не самый худший вариант, а, Паша, как считаешь? Тут у нас один старшина такое устроил, такое устроил, что ум меркнет. Представляешь...

Пафнутьев положил трубку и рванулся к двери.

— Я в милицию, — успел он бросить Дубовику. В дежурке все еще стоял хохот — неожиданно возникшая тема получила продолжение и свободные от выездов милиционеры наперебой припоминали, как кому приходилось преодолевать жилищные сложности.

— А Жорка Шестаков до чего хитрый оказался, до чего сообразительный! Как только дежурство сдал, подружку под мышку и на вокзал. А там у него с бригадирами поездов дружба — раньше в железнодорожной милиции работал. Садятся в мягкий вагон, в двухместное купе и всю ночь едут. Просыпаются в Ленинграде, Днепропетровске, Казани, Симферополе, знакомятся с местными достопримечательностями, мороженое кушают, винцом балуются. А вечером на вокзал. И снова в отдельное купе, и снова ночь вдвоем. А мы все удивлялись — что такое, почему после смены не можем Шестакова найти для сверхурочного дежурства! А попробуй найди его, если он за тысячу километров на Черном море балдеет! Отдохнувший возвращается, посвежевший, весь довольненький! Не Жорка, а самовар тульский!