— А здесь, во дворе, он ни с кем не ссорился, морду никому не бил, баб чужих не трогал?

— Не то что не бил, знаться не хотел! — выкрикнул нервный парень с какой-то исступленной обидой. — Ты вот сидишь в беседке? Отвечай, сидишь?

— Ну, сижу, — кивнул Пафнутьев. — И что?

— А он ни разу! Чего ему здесь делать? Бутылку всегда на складе возьмет, начальство в багажнике забудет пару поллитровок, баба в сумочке принесет... На кой мы ему? Какая ему от нас корысть?

— Тут еще, наверно, и в бабе евойной дело, — проговорил спецовочный. — В Лариске.

— А что баба? — живо повернулся к нему Пафнутьев.

— Та еще баба! — нервный сплюнул сквозь провал в зубах и отвернулся, словно бы не в силах больше продолжать этот разговор.

— Не понял! — требовательно произнес Пафнутьев. — Что она у него — дура?

— Игривая больно, — негромко пояснил мужик в синем халате. — Понял? Играться, значит, любит. Дошло?

— С детишками, что ли обожает возиться?

— Ха, с детишками! — воскликнул нервный. — Это уж точно! Только тем детишкам уж паспорта давно повыдавали. А некоторым и о пенсии пора подумать, о заслуженном отдыхе... Такие у нее детишки.

— Круто, — покачал головой Пафнутьев. — Это что же, она с соседями такие кренделя выделывает? Оно вроде бы и ни к чему при таком надзоре, — он кивнул в сторону плотных рядов старушек.

— Какие соседи! — возбуждаясь, закричал парень. — Какие, к чертовой матери, соседи! — он махнул ладошкой, из которой выпирали тонкие, почит куриные косточки. — Иногда такая машина подкатит к подъезду... Закачаешься! Понял?! Закачаешься.

— “Мерседес”, — негромко сказал в наступившей тишине третий мужичок, до того молча сидевший в дальнем углу беседки и вроде не проявлявший интереса к разговору. Был он плотный, со здоровым цветом лица, и клетчатой рубашке с подкатанными рукавами. На следователя взглядывал изредка, но остро, как бы не во всем доверяя ему. Похоже, механик, — для себя определил Пафнутьев.

— Ты Михалыча слушай! — опять взвился небритый парень. — Он в машинах... Бог, царь и герой. Не нам с тобой чета. Верно, Михалыч?

— Что-то я не видел в городе “мерседеса”, — растерянно тянул свое Пафнутьев. — Надо же, как бывает...

— Зеленый “мерседес” с перламутром, — негромко проговорил механик. — Цвет... Вот, — он вынул из-под скамейки и поставил на стол пивную бутылку. — Цвет бутылочного стекла — так и называется. И перламутр. Мелкая искра. Модель не новая, ей уж лет десять. Оттуда пригнана, из-за бугра. Из Германии.

— Почему именно из Германии? Может, из Голландии? Оттуда тоже, я слышал, гонят.

— Буква “Д” на багажнике, — терпеливо пояснил механик. — Дойче, надо понимать. Они эти буквы навечно ставят, ни снег, ни зной на них не действует. Буква уж чуть тронутая, старая буква, и машина старая. По их понятиям. А для нас — чудо света. Вид неплохой, но в руках побывала.

— Может, кто из заезжих посетил соседку? — раздумчиво проговорил Пафнутьев.

— Наш номер, — отрезал механик. — Частный.

— И что же она, постоянно на этом “мерседесе”?

— Какой постоянно! — опять взвился нервный. — Пару раз приезжала. Но это такая машина, что не забудешь... А чаще “жигули”. Иногда “Волга”. Черная. Понял? Черная, последней модели. Казенная.

— А за рулем “Мерседеса” кто был?

— А черт его знает! Мордатый хмырюга, упакованный.

— Это как?

— Не знаешь, что ли? — рассмеялся парень, довольный своей осведомленностью. — Глянешь и сразу понимаешь — все у него есть. И видик дома стоит, порнухой набитый до отказа, и со шмотками порядок, и баба всегда под рукой... Одно слово — упакованный. И это... чисто хряк.

— Молодой?

— За тридцать. Самый сок.

— Жирный?

— Не сказал бы... Но зад такой, что этот несчастный “мерседес” стонет под ним, — парень сплюнул под ноги то ли от презрения к мордатому хмырю, то ли от презрения к самому себе — человеку, у которого нет ни “мерседеса”, ни бабы. — В порядке мужик, — добавил он, уставившись в пространство двора маленькими больными глазками. — С ним это... Лучше не заводиться.

— Может, это для вас важно, — заговорил механик, терпеливо переждав крики парня. — Чуял Николай опасность, знал, что угроза подстерегает. И это... нервничал. Помню, сидим вот так же...

— Да-да-да! — зачастил парень. — Точно! Ты слушай Михалыча, ты его слушай. Михалыч, давай!

— Так вот, — невозмутимо продолжал механик, — сидим недавно вот здесь в этом же составе. Уже стемнело.. Вдруг грохот — распахивается дверь подъезда и выскакивает Коля. Босиком. В руке — топор. И прожогом — за дом. Они живут на первом этаже и мы подумали, что скорее всего кто-то к окну подобрался в темноте... Там кустарник, подобраться можно... Минут через пять возвращается. Вошел в подъезд, по сторонам не смотрит. Мы подумали — уж если выскочил босиком, с топором... И тихонько, кустами за дом прошли. Вдруг там кто-то с раскроенным черепом лежит...