— Тоже верно, — согласился Фырнин. — Союзники у вас есть?

— Найдем, — с легкой заминкой ответил Пафнутьев.

— Ясно... Значит пока нет. Вариант “Одинокий бизон”.

— Не понял?

— Это я для себя определяю. Вы — один. Их расчет — на вашу управляемость. И в деле вы до тех пор, пока они не почувствуют опасность, верно?

— Примерно, — согласился Пафнутьев.

— Вот я и говорю — одинокий бизон. Теперь по делу... Сегодня вы отправляйтесь один. Я вылетаю завтра.

— Гостиницу сделаем, — заверил Пафнутьев.

— Ни в коем случае! Прилетаю, звоню вам, встречаемся, обмениваемся новостями, намечаем коварные планы. Встречать меня не надо. Говорить обо мне никому тоже не стоит. Встретит меня или прокурор, или кто-нибудь... Из управления торговли. И гостиницу устроят.

— Не понял? — Пафнутьев был ошарашен. — Но ведь они... они...

— Замараны? — усмехнулся Фырнин. — Ничего. Всегда полезно иметь в друзьях людей могущественных, обладающих возможностями, связями... Верно? Не переживайте. У вас есть маленькие профессиональные тайны? У меня тоже. Поэтому гостиницу заказывать не надо. Они все сделают, ваши клиенты. Глядишь, еще и оплатят, а? — Фырнин рассмеялся.

Приближаясь к прокуратуре, Пафнутьев увидел бежавшего навстречу эксперта. Худолей был чем-то взволнован, дышал часто и виновато, перед следователем остановился, не в силах перенести дух, прижав к груди красновато-прозрачные ладошки.

— Паша, — с трудом выговорил он. — Паша... Это самое... Я сейчас все объясню...

— Конечно, объяснишь, куда ты денешься!

— Я сейчас...

— Давай-давай, я подожду, — Пафнутьев не столько рассматривал Худолея, сколько принюхивался. Но никаких подозрительных запахов не уловил.

— Паша, ты должен знать, что вчера... Тебя не было, правильно? Я искал, но не нашел... Водка, понял?

— Вот как сказал “водка”, так я сразу все и понял.

— Подожди, не злись... — взяв Пафнутьева под руку, Худолей отвел его в ближайший сквер, усадил на скамейку, сел рядом. Дыхание его восстановилось и он смог, наконец, произнести несколько связных слов.

— Паша, ты просто обязан мне поверить, у меня есть свидетели и они подтвердят... Твою бутылку я унес с собой в тот же вечер. Угостил ребят... Они знали, что я приду с бутылкой. Предупредил, что один хороший человек, по доброте душевной... Ты понимаешь, я имел в виду тебя... Здесь я не выпил ни капли, даже не открыл бутылку... Уходя, сунул в портфель и унес с собой.

— А потом в портфеле ее не оказалось? — предположил Пафнутьев.

— Нет! — досадливо отверг Худолей оскорбительную догадку. — Все в порядке, она оказалась там, куда я ее положил.

— Вы ее выпили?

— Во единый дух! Прекрасная водка! Просто на удивление... Ты веришь, что я унес бутылку с собой? Веришь?

— Если еще произнесешь слово “бутылка”, я набью тебе морду. Понял? Нет сил слушать.

— Хорошо, пусть так. Тогда сразу... Пленка пропала.

— Какая пленка? — охнул, как от удара, Пафнутьев.

— На которую я снял место происшествия. Нет пленки. Прихожу утром пораньше, думаю, к твоему приходу отшлепаю пару десятков снимков, а это... Ее нет. Она висела возле увеличителя. У меня всегда так... Пленка, которая в работе, висит на виду, чтоб я не забывал о ней... А ее нет.

— Снимки?

— И снимков нет. Ни одного.

— А дверь? Опечатана?

— Знаешь, когда я открыл ее, то не заметил повреждений. Явных повреждений не было, это точно. А если бумажку заменили, или надорванную подклеили... Это возможно, но и этого не заметил.

— Так... — произнес Пафнутьев осевшим голосом. — Так... Жить стало лучше, жить стало веселее, шея стала тоньше, но зато длиннее.

— Паша, я ушел трезвым... Если бы дверь осталась открытой, вахтер поднял бы шум, он перед сменой осматривает все двери... Я был в порядке.

— Остановись, Виталий... помолчи. Очень много слов... Я так не могу... Ты пришел на работу за полчаса до начала, так?

— Понимаешь, когда ты мне сказал, что...

— Заткнись. Я задаю вопрос, ты отвечаешь. И все. Ты пришел за полчаса?

— Да. Даже минут за сорок.

— И ни пленки, ни снимков не было?

— Скажу больше — рядом в корзине валялись пробные отпечатки. Понимаешь? Там недодержка, там передержка, всегда первые снимки оказываются бракованными . Я их выбрасываю в корзину. Они плохие...

— Их тоже нет?

— Ни единого. На полу валялись несколько незакрепленных, изображение на них просто почернело... И тех нет. Паша, сними грех с души, скажи... Два отпечатка, которые ты отобрал — рубчатая подошва и треугольничек на протекторе... Они целы?