— Скажи, — Пафнутьев помедлил. — За Кодовым такое водится?

— Знаешь, Паша... Я не удивился происшедшему. Чего-то похожего можно было ждать. Он пожелал связаться с Кодовым по домашнему телефону. Я не мог ему в этом отказать. Просто не мог. Дело в том, что...

— Колов тебе бы этого не простил.

— Ну, вот видишь, — облегченно вздохнул Шаланда. — Все мы понимаем, оказывается. Он дал его домашний телефон. Это уже кое о чем говорит. И я их связал. Колов тут же, по телефону, велел выпустить парня. И сказал, что высылает за ним машину. Мне показалось даже, что Колов опасается, как бы парень не сбежал от него... Пришла машина.

— “Мерседес?"

— Нет, какой-то задрипанный “жигуленок”. Даже номера не заметил, — Шаланда на пыльном столе написал пальцем — 78-69. Убедившись, что Пафнутьев увидел цифры, он смахнул их со стола вместе с пылью. Шаланда был прав — если у Пафнутьева слева под мышкой торчала рукоятка пистолета, то справа неслышно вертелась кассета диктофона. — И я его выпустил. Он расписался в получении своих вещей и вышел. А на улице его уже поджидали ребята. Мне показалось, что он не очень обрадовался, когда их увидел. Но те заулыбались, подхватили его под руки, будто год не виделись... И уехали.

— Увезли, значит, — уточнил Пафнутьев.

— Не правильно себя ведешь, Паша, — сказал Шаланда, глядя в свои пыльные узоры. — Ты завелся. С пистолетом вот ходишь, хотя раньше никогда... Ты же знаешь, пистолет ни от чего не спасает. С ним хуже. Он дает право поступать с тобой, как угодно. Не знаю, Паша, не знаю... Это твое дело запросто может оказаться последним, — Шаланда искоса посмотрел на Пафнутьева, их глаза встретились.

— Скажи мне лучше вот что... Ты можешь написать все, что рассказал? О том, как Жехов связался с Кодовым, как за ним пришла машина, как его увезли... Можешь?

— Конечно, нет, — улыбнулся Шаланда.

— Почему?

— Жить хочется, Паша.

— Разве тебе что-нибудь угрожает?

— Пока нет... Но если напишу... Угроза появится.

— Но ведь у меня все равно есть протокол допроса... Там упомянут Колов, там стоит и твоя подпись.

— Нет у тебя никакого протокола, Паша, — уже без улыбки тихо произнес Шаланда. — Забудь о нем. Колов посоветовал мне выбросить из головы жеховскую историю и все, что с ней связано. Я подумал, что это хороший совет. И выбросил. Твой протокол просуществует до того момента, когда решишь где-нибудь его показать. Сейчас можешь немного с ним поиграться, но не заиграйся, Паша.

— У тебя тоже остались кое-какие документы... Задержание, обыск, то-се... Ты от них избавился? — спросил Пафнутьев.

— Да. Я все отдал Колову.

— Напрасно.

— Почему?

— Ты стал беззащитным. Я бы на его месте постарался избавиться от тебя. Немного подождал бы, пока все затихнет, а потом под зад коленом. Неграмотно ты поступил.

— А как поступить грамотно? — Шаланда лет грудью на стол и посмотрел на Пафнутьева снизу, словно примериваясь к прыжку:

— Дураком прикинуться. Круглым дураком.

— Как ты?

— Да. Как я, — ответил Пафнутьев, поднимаясь. Он пожал руку капитану, с силой встряхнул ее. — За разговор, за номер машины, на которой Жехова от тебя увезли, — спасибо.

— Рад стараться, — проворчал Шаланда. Выйдя на крыльцо, Пафнутьев прищурился от яркого солнечного света и легко сбежал по ступенькам, на ходу выключив диктофон в кармане пиджака.

С некоторых пор Пафнутьев неожиданно для себя ощутил некую власть над Анцыферовым. Тот продолжал неусыпно контролировать следствие, интересовался самыми незначительными подробностями, высказывал недовольство, как-то даже пригрозил отстранить от дела, но когда Пафнутьев, до того сидев потупившись, вдруг поднял глаза и сказал: “Выгоняй, что тебе мешает, Леонард”, — тот растерянно осекся. И Пафнутьев понял — роли поменялись. Хотя Пафнутьев и выполнял какие-то следственные действия, не получая, правда, видимых результатов, но проявлял явную непокорность, иногда исчезал, иногда надолго. Это беспокоило прокурора.

Понял Пафнутьев и другое — теперь над ним нависла опасность. Не начальственный гнев, не увольнение за бездарность, а нечто более серьезное. Печальная судьба заводского организатора Жехова показала, как все может кончиться. Однако, прикинув свое положение, он решил, что в любом случае у него есть неделя некоторой неуязвимости. Противник не ощутил пока опасности. Да, его кое-что может раздражать, кое-что не нравиться, но все вписывается в естественное развитие событий.

— Послушай, Павел, — с деланным раздражением произнес Анцыферов, — где оперативники? Чем заняты? У меня такое ощущение, что ты совершенно устранил их из расследования!

— Да бестолковые они какие-то, — Пафнутьев виновато развел руками. — Не могу же я всюду бывать с ними только для того, чтобы подсказывать... Что сказать, о чем спросить, как поступить...

— Но если всю работу взвалишь на себя, тоже, пользы будет немного!

— Да загрузил я их... Пусть повозятся. Один отрабатывает общество охотников — стреляли ведь из обреза. Может, обнаружатся какие-то концы. Второй исследует контору Голдобова. Уж если Пахомов был персональным водителем, а убили его не случайные собутыльники, уж если убийство было по всем показателям заказное...