Конечно, возмущенные бабы ничего не нашли, но я был, помнится, поражен яростью, обращенной на меня, ребенка. Я это запомнил и обмозговал уже потом.

Поймав меня с поличным, продавщицы отправили бы меня в колонию на пару лет - это уж точно, я специально интересовался. Я знал, что если каждую из этих женщин в спокойной обстановке поставить перед выбором: колония для ребенка или сумма, которую магазин потерял в результате моего желудочного разбоя, они бы предпочли заплатить сами. Но в тот момент ярость и желание придушить меня были написаны на каждом лице.

Подлая жизнь, заставившая меня воровать еду. И подлая тупость людей, спрятавших за букву закона собственную совесть!

Навстречу мне проехали два джипа, похожие на те, что недавно тормозили у ресторана.

По сторонам дороги густо стоял лес. Ельник. Как это говорится: "В березовом лесу веселиться, в сосновом - молиться, а в еловом - удавиться".

Еще одно - уже в полнеба - облако занавесило солнце. Почти исчезли встречные машины. Я взглянул в зеркало заднего вида. Нет, все нормально растянутая цепочка грузовиков и легковушек.

За поворотом, на асфальтовом остановочном пятачке - три джипа с синими мигалками на спинах. Двое милиционеров в бронежилетах под форменными кителями и автоматами на перевязи, жезлом останавливали меня.

Я притормозил. Важно помахивая полосатыми жезлами, гэбэдэдэшники неторопливо двинулись ко мне. Придется отстегнуть сотню долларов.

– Документы!
– отрывисто бросил самый толстый. Толстые в милиции более наглы и решительны. Им приходится мстить за унижения своей плоти. Это тянется с детства: дети почему-то презирают толстячков. А детские унижения активно участвуют в строительстве нашей личности.

Я протянул водительские права. Милиционер неторопливо изучал их. Второй локтем облокотился на крышу моей машины рядом с передней дверцей.

– Ну что же вы, Иван Михайлович, превышаете скорость?

– Плачу штраф, - сказал я, не желая исполнять последовательность канонизируемой роли нарушителя.

– Уплатите штраф, а потом вновь будете нарушать?
– ворчливо заметил толстый.

Мне казалось - со скуки ли, по другим причинам?
– но он тянет время.

– Я тороплюсь, шеф, - примирительно сказал я.
– У меня только сто долларов.

– Что же, - согласился милиционер и посмотрел на шоссе. Я услышал шум подъезжающих машин и посмотрел в зеркало: это были два джипа, недавно встреченные мною. Я тут же попытался вырвать права: правая рука тянулась к ключам зажигания, левая - к правам. Я опоздал: в нос, в глаза, лицо брызнуло остро-холодное, и последнее, что я успел увидеть, прежде, чем погас день, - это вываливающийся из подъехавшего джипа вчерашний попорченный мною "браток" с белой марлевой повязкой на голове и бешено выкаченными глазами...

ГЛАВА 15

В МОГИЛЕ

...Глаза мои ослепли и уши, забитые толстой ватой, оглохли, словно никогда не слышали, словно бы я оказался под водой, глубоко-глубоко, там, где давление бездны продавливала барабанные перепонки за их полной ненадобностью. И если бы не пыль, нет, запах пыли и тлена, я бы поверил, что дышу, будто давний утопленник, водой и смертью.

Сознание, опутанное беспамятством или сном (сном беспамятства!) сетью самосохранения, преграждало путь мыслям-рыбам; только редкие и скользкие упруго просачивались, всплеском своего появления вызывая вопросы: где? что? а еще: почему? и - неужели?..

А потом я вдруг ощутил, как болит мое избитое тело: кости, мышцы, внутренности... Лицо, распухшее так, что не нужно рук и пальцев, чтобы ощупью убедиться, - стоит прищуриться, и все отдается болью...

Кто так поработал надо мной? Неужели тот "браток", которому я оторвал ухо? Пять джипов, милицейская форма, автоматы, долгое преследование от Москвы - и все ради того, чтобы оплатить счет за утерю куска (пусть и собственного) мяса!

Почему я жив, если это так? И где я?

Медленно-медленно, чтобы в случае чего не рухнуть в ещё более глубокую трясину, трясину отчаяния, я вытянул руку перед собой. Уже сантиметров через пятьдесят пальцы наткнулись на шершавый потолок. Я ощупал - камень, может быть, бетон... И чуть не соскользнул в трясину, которой только что так боялся. С большим трудом я взял себя в руки и, с все более яснеющим сознанием, попытался изучить пространство вокруг себя.

Какое счастье! Это не был... Конечно, руки свободно раскинулись в стороны, прежде, чем наткнулись на стены... Все что угодно, но не то, что теперь кажется смешным. Какой, к черту, гроб, когда каменных гробов не делают.

Я несмело крикнул, попробовал позвать тюремщиков, может быть, даже одноухого. Слышать человеческий голос приятно даже в аду. Хотя здесь не ад, не могила, даже не гроб - просто каменный мешок, где я оставлен на хранение, пока за мной не придут.

Я вытянул руки вперед и изо всех сил попытался сдвинуть каменную крышку. Руки чуть не лопнули, чуть не хрустнули кости... что-то заболело в спине... я не смог ничего сдвинуть ни на миллиметр, ни на толщину волоса!..