– А что печалишься?
– продолжал болтать гость.
– Эта леди огорчила? Вечно ты красотками окружена. Идут за жизненным советом? Не перенаправишь ее на мой адрес? В компьютере это элементарно, есть специальный значок... Я в гостинице Дома ученых, номер два-один...

– Да, да, - закивала Анна, - сейчас же побегу, верну...
– Но сквозь шутку у нее уже прорывался гнев - нужно было готовить сына к школе, а Белендеев, кажется, с ночи еще не протрезвел и слишком заигрался.

– Ну честно, кто такая?
– настаивал Белендеев.
– Она талантлива?

– Очень. Галя Савраскина, была Штейн, теперь свободна... Но не трогай ее ради бога... Травмирована таким же плоским остряком, как ты...
– Анна нарочно дерзила гостю, понимая, что сейчас Мишка-Солнце перестанет наконец валять дурака и скажет, что его, собственно, привело в нынешний Академгородок.

И он заговорил, правда, еще улыбаясь и кланяясь, как японец (это у него уже неискоренимая привычка):

– Я понимаю, что ты понимаешь, что я понимаю... Но если прямо, как милиционер, - я богат и хочу помочь, чтобы наша наука не вымерла... Вы же тут, как мамонты, блин. Найдут через сто лет в мерзлоте...

– Богатый - это хорошо...
– задумчиво посмотрела на него Анна.
– И что, ты прилетел деньги раздавать? Покраснел-то, покраснел!.. До четырехсот ангстрем.
– Белендеев, конечно, помнил: это любимая шутка Бузукина. 400 ангстрем - длина волны света, соответствующего красному закату.
– Если ты богат, как Гейтс, конечно... Но что-то я не слышала о втором мультимиллиардере...

Белендеев погасил улыбку и рассказал, что у него в Штатах есть лаборатория, фирма, он действительно не беден - что-то изобрел уже там.

"А может быть, и отсюда увез?
– подумала Анна.
– Всегда был талантлив, особенно в электронике..."

– Еще могу сказать, что некий могучий фонд обещал поддержать, если я создам новый Лос-Аламос или Кавендиш... В мирных целях, конечно... Ну я условно...

– Врешь ведь!

Белендеев, зажмурившись, покачал головой.

Кто знает, может, и не блефовал.

– Ну а ко мне-то зачем?
– спокойно спросила Анна.
– Ты же знаешь, я никуда не поеду... Ни за какие конфетки.

– И даже если конфетки сладкие?
– зажурчал тихим смехом Белендеев. Ребенку твоему бы "пондравилось".

– Нет, Миша, правда, не по адресу. Иди к начальству. Хотя...

Нынче никто никого не спрашивает. Это было ясно обоим. Захочет поехать юноша - скатертью дорога. И ни директор Института физики Марьясов, ни директор Института биофизики Кунцев никого не удержат.

– КПСС нету, - еще ласковее журчал Миша.
– КГБ нету. Ты здесь для всех нас, как мать-хранительница очага... Твоя рекомендация...

Ах, вот оно что! Лезет иголкой прямо в нерв. Имеет в виду, разумеется, что вдова гениального Григория Бузукина пользуется непререкаемым авторитетом среди ученых среднего поколения. Во-первых, сама не дура, во-вторых, в партии не состояла, упряма и самостоятельна во всем, что, несомненно, вызывает восхищение у желторотой молодежи.

Это ведь она еще во времена СССР, беременная, располневшая, просидела долгую ледяную осень в тонкой палатке на берегу таежного озера с карстовыми пещерами, ожидая появления оттуда "сибирской Несси", красноглазого ящера, предсказанного безумным старичком академиком Ивановым-Зайончковским. И это она спустила с лестницы очередного товарища из парткома, явившегося увещевать ее за аморальный образ жизни: взялась-де отнимать Газеева у его смуглой красавицы-жены. А тот прятался потом от них обеих в подвалах Института биофизики... Это счастье, что Анечку, брошенную, с ребенком, взял в жены Григорий Бузукин... Только жаль, недолог был счастливый союз - вечно хохочущий, белозубый Григорий умер от инфаркта... Прилег, улыбаясь, и ушел...

В тот год Мишка-Солнце уже работал в Канаде, но ему все подробно описали. Он послал телеграмму с соболезнованием, которая не дошла... Он звонил, а сибирская телефонистка сказала, что АТС Академгородка временно не работает... Но изменились, слава Богу, времена. Свобода. Так чего бы Анне Муравьевой не уехать в Штаты?

– Нет, милый мой. Я уже старуха и этим горжусь.

– В сорок лет?

– В Сибири год идет за полтора. Хочешь кофе?

– Я ничего не пью, - мгновенно ответил Мишка-Солнце и глянул на часы.
– До... до половины восьмого... Вот, сейчас как раз половина восьмого. Можно.

– Ты все такой же, Миша.

Анна быстро намешала растворимого кофе в чашки, нарезала сыра и колбасы, открыла баночку маслин. И, вздохнув, сказала:

– Хорошо. Записывай. Вот кого надо спасать. Раз ты у нас такой богатый.
– И начала перечислять фамилии молодых физиков и биофизиков, оказавшихся без работы...

А профессор Белендеев, достав блокнот, не чинясь, аккуратным почерком записывал...

Через час он поблагодарит Анну и протянет сотенную американскую бумажку. Анна усмехнется и вернет ее.