– Чернобыль?

– Да.

Он уже так накачался водкой и добрым вином, так напичкал себя хорошей едой и приятными ощущениями, что совсем забылся. Корявый английский был забыт, болезнь была забыта, принадлежность к числу простых киевских мужиков - тоже. Да и вообще позабыто было все на свете. Он рассказал о себе Сьюзан просто потому, что ему хотелось рассказать о себе хоть кому-нибудь.

Слева и справа от них за длинным столом продолжались бессвязные разговоры, но Григорий пропускал их мимо ушей. Как же хорошо: наконец он кому-то доверился. Наконец он произносит слова, которым кто-то внимает. Кто-то вне стен клиники. Человек, который увезет это с собой на край света, уедет, исчезнет, и тогда он, Григорий, тоже сможет тихо и спокойно вернуться на круги своя. На свою привычную нисходящую спираль.

Сьюзан была потрясена.

– Рак? Лучевая болезнь? Да что с вами? И нет никакой надежды? Григорий, послушайте! У меня есть брат, то ли двоюродный, то ли троюродный, то ли еще какой. Я с ним почти не вижусь, ну, может, раз-два в год, но не в том дело... - Сьюзан тоже была под мухой, к тому же в такой час она обычно уже спала. - А дело в том, что он врач, занимается наукой. Большой специалист по СПИДу, работает в исследовательском центре Нью-Йоркского университета. Я ему позвоню...

– Слишком бегло, - пробормотал Григорий. Перед глазами все плыло. Он помахал рукой, тщетно пытаясь поставить запруду на пути этого словесного потока. - Слишком бегло. Слишком бегло. Не ловлю.

– Мой брат, - медленно и четко выговорила Сьюзан, - может что-то знать, чем-то помочь. Я ему телефонирую. Вы могли бы выбраться в Нью-Йорк, если будет нужно? Вам хватит денег? Есть где занять? Вас выпустят отсюда?

Григорий засмеялся, потешаясь над самим собой.

– Деньги имею, - ответил он. - И врачи меня отпускают, если от этой езды будет какая польза. Но в этом нет хорошей вещи, Сьюзан. Не для меня. Топор упал. Он уже упал.

– Но вам-то не обязательно падать духом и идти ко дну, как топор, возразила Сьюзан, и Григорию вспомнились дикторы Си-эн-эн, сообщающие добрые вести. - Вам никак нельзя падать духом. Я позвоню брату. Прежде чем начать изучать СПИД, он был... - Вдруг она умолкла, нахмурилась, подалась к Григорию через стол и, заглянув ему в глаза, спросила: - Григорий, а в России есть больные СПИДом?

– Да, конечно, - ответил он, сопровождая свои слова мрачно-торжественным кивком. - Положение очень серьезное. В больницах, понятно?

– В больницах?

– Иголки. Мы не имеем достатка иголок в Советах, - объяснил Григорий. Поэтому они идут в действие... как это по-вашему... многоразово.

– Снова и снова.

– Да, снова и снова. Многие матери и младенцы... как это... зараживались. Снова и снова. - Его глаза, казалось, ввалились еще глубже, а взгляд сделался и вовсе больным.

Много смертей. Тут повсюду смерть кругом. Ой, Сьюзан, все умирает. Все умирает, Сьюзан.

Аннаниил

Нигде в мире водку больше не гонят из картофеля. Это мне известно. Я знаю все, что должен знать, чтобы воплотить Его замысел. Но ведомо ли это Михаилу? Возможно. Однако считает ли Михаил, что это ведомо и Сьюзан Кэрриган? Впрочем, не важно.

А важно - набрать актеров, исполнителей, которые будут совершать необходимые действия, и свести их вместе. А ведь делать это предстоит в некоторой спешке, вот почему я поторопился познакомить Сьюзан и Григория, представ перед каждым из них в самом подходящем на тогдашний момент облике: перед Сьюзан - как человек, с которым ей хорошо, а перед Григорием - в облике, вызывающем доверие. Я бы свел их гораздо более изящно и тонко, но мне надо было справиться с этой задачей как можно быстрее.

Быстрее. Почему быстрее? Я и сам ломал над этим голову. Когда меня впервые ознакомили с Его замыслом, когда я проникся им, то не смог не выказать удивления по поводу такой торопливости. В конце концов на создание этого мира Он потратил миллионы и миллионы земных лет и действовал осторожно, шаг за шагом, пока не довел до совершенства все стихии. А когда этот уголок Его вселенной в последний раз вызвал у Него раздражение, Он решил не уничтожить мир, а спасти его. И на это, от зарождения замысла до распятия, ему потребовалось тридцать три людских года. Почему же сейчас такая спешка?

А потому, как мне дали понять, что в первый и во второй раз люди еще не очень надоели Ему.

5

Кван одолжил у Тань Сунь велосипед, чтобы съездить на другой конец города, в район больших гостиниц. Девушка выкатила велик из прохладного тенистого чулана возле дома и вручила его Квану, присовокупив цепь и замок, чтобы он мог приковать стального коня, пока будет беседовать с репортером. На лице Тань Сунь застыла тревожно-капризная гримаса.

– Прежде чем войти в гостиницу, обязательно убедись, что там нет полиции, - предупредила девушка. - Ты прекрасно знаешь, как выглядят их машины без опознавательных знаков.

Кван засмеялся. Подумаешь, встреча с журналистом. Он бывал и в гораздо худших переделках.

– Все знают, как выглядят их машины, - ответил он. - Во-первых, они чистые, во-вторых, на зеркалах заднего обзора нет никаких висюлек. И все знают, как выглядят их пассажиры. Они ходят к одному и тому же портному, и он сбагривает им ткань, которую не покупают англичане. Серую с блестками и голубую. А потом кроит для них пиджаки, которые малость коротковаты в спине.

– Не паясничай, это не праздничная прогулка, - прошипела Тань Сунь. Она взъелась на Квана, поскольку не видела иного способа отвести душу.