– Что ты молчишь, Макс? – продолжала терзать меня Ирка. – Ну, скажи что-нибудь. Мне ведь домой из-за этого пришлось вернуться. Скажи на милость, что все это значит и когда все это кончится? А, Максим?

– Спасибо, Ирина, – сказал я совершенно невпопад. – Эти «наши» совсем не наши, это Управление Охраны, а я в ФСК… Я что-нибудь узнаю и сразу позвоню. Хорошо?

– Хорошо, – недовольно ответила Ирка. Она поняла так, будто я выгораживаю своих. Для нее тоже не было никакой разницы между ФСК, УО и СБ.

Между тем разница была. И большая.

И сегодня в ней-то было все дело…

Я выскочил из здания на Лубянке, замахал жезлом и с ходу остановил уазик. Перед тем как назвать адрес, я на мгновение задумался. Кто же из трех тот самый Андрей, слуга двух господ? Трахтенберг? Николашин? Колокольцев?

– Вставайте, граф! – сказал знакомый женский голос. – Завтрак готов и уже стынет.

Я протер глаза, еще не очень соображая, где я. Снилась какая-то чушь. Будто в казино за столиком с рулеткой сидит все наше телевизионное начальство с Александром Яковличем во главе. Причем вся компания ставит на красное. Я тоже хочу поставить на красное, но мне не дают. «А вам на черное, на черное, – говорит Сан-Яклич. – Или на зеро. Но только учтите: проиграете – пойдете командовать Таманской дивизией. Танк водить умеете?»…

Я сел в кровати, обхватив голову руками. Ну и сон. Бред, а не сон. Интересно, как бы его старик Фрейд истолковал? Пожалуй, что никак. Рулетку и шефа он бы еще как-то объяснил, но Таманскую дивизию… Вот вопрос: если во сне вас хотят назначить комдивом – к чему это? К добру или не к добру? Может быть, к войне? Не дай Бог, конечно.

– Проснулся, Аркаша? – спросил меня все тот же голос. – Вот молодец. Я уже думала, тебя из пушек не разбудишь.

Дались вам эти пушки, все еще сонно подумал я, но уже проснулся. И догадался наконец, где я нахожусь. У Натальи. Ну да.

Сама Наталья, довольно улыбаясь, протягивала мне рубашку. Ее круглое лицо излучало одно сплошное Дружелюбие. Золотая улыбка едва ли не слепила мне глаза.

Мне стало неловко. Я ничем такого отношения к себе не заслужил. Даже вчера, заявившись к Наталье в полпервого ночи, я сразу недипломатично задрых. Или не сразу? Я потер лоб, соображая. То-то мне всю ночь танки снились. Чудилось, будто обнимаю броню какого-нибудь Т-72… Нет, пожалуй, все-таки сразу. Натальино дружелюбие – это аванс.

Я взял у нее из рук рубашку, припоминая события вчерашнего вечера.

Счастливо оторвавшись от соколов, мы еще попетляли для надежности и остановились в каком-то из любимых Мокеичем переулков.

– Все, братцы-кролики, – сказал я своей команде. – Спасибо за службу. Теперь разбегаемся. На три ближайших дня даю вам всем отгулы и исчезните с горизонта. В деревню, на дачу, в гости к теще – куда хотите. Только не, отсвечивайте в городе. Завтра на ТВ может быть скандал, и лучше, чтобы вас на горизонте не было. Соколы шуток не понимают. Пока они опомнятся да остынут, должно пройти какое-то время. Но пока сматывайтесь. Я вас прикрою, а вы, если что, все валите на меня…

– Вот еще, – пробурчала Катя. – Что мы, маленькие? Не первый год вместе работаем…

– Именно, – наставительно сказал я. – Пора бы привыкнуть, что в таких случаях приказы начальника не обсуждают. Вот берите пример с Мокеича: сидит и не обсуждает.

– Тебя обсудишь, – хмыкнул Мокеич.

– Вот так-то, – удовлетворенно согласился я. – Все, расходняк. Мокеич, отгонишь «рафик» на нашу запасную стоянку… Кстати, – добавил я, – одолжи-ка начальнику свою старую тачку. На пару дней.

Мокеич с готовностью отдал мне ключи. У него был старый ушастый «Запорожец», который он давно терпеть не мог, мечтал кому-нибудь сплавить и пока ездил по доверенности на «нивке» своей тещи. Я же, разбивший свою «Волгу», с удовольствием пользовался ушастым уродцем. С ним я был спокоен: такую машину грабить не полезут.

– А сами вы куда сейчас? – спросил Журавлев. – Домой вам тем более нельзя. Может, к нам? Потеснимся… Жена будет рада, – закончил он неестественно бодрым голосом. Как видно, ему смертельно не хотелось одному возвращаться к семейным разговорам про темпы инфляции. И мне, по правде говоря, тем более.

– Я найду, куда ехать, – заверил я. – За меня прошу не беспокоиться, не пропаду.

– К Алле Евгеньевне поедете? – ревниво спросила Катюша. – Или к Татьяне? А может, к Наталье или Верочке с «Мосфильма»?

Каким-то образом Катя всегда была в курсе всех моих личных дел. Она знала многое, хотя и не все. Женская интуиция у нее была развита отменно. Я был для нее чуть больше, чем просто любимый начальник.

– Катюша, – проникновенным голосом произнес я. – Рыбка моя, мечта моя. Ты ведь знаешь, я поехал бы только к тебе. Но ведь Петюня… И потом Борис Игоревич едва ли будет доволен…

Катюша примолкла. Супруг Борис Игоревич едва ли был бы доволен. Я подозреваю, что он и так имел на меня огромнейший зуб из-за вечерних записей нашей программы. Возможно, он подозревал, что дело не только в записях…