Я выскочил из дому, когда Ленка с дочкой еще спали, и сразу взглянул на небо. Дождя как будто не предвиделось. День обещал быть теплым, но не жарким – как раз то, что надо. В сентябре иногда выпадают такие замечательные дни, когда природа словно бы расплачивается с нами за свои летние капризы. За жару под сорок, за ветры, за дожди, вроде тех, что были тогда в том августе девяносто первого…

Я по привычке помотал головой, отгоняя тяжкие воспоминания. Про тот август лучше не думать. Лучше думать про этот сентябрь, тем более что есть над чем поразмыслить. Доклад генералу Голубеву у меня уже сложился, не хватало там лишь некоторых деталей.

Вроде, например, отпечатков пальцев.

Через полчаса я был в МУРе. В эти утренние часы милицейский народ уже деловито сновал по коридорам, трезвый и озабоченный. МУР по-своему готовился к сегодняшнему саммиту. Проверялись вокзалы и рынки. Под шумок, видимо, гоняли кавказцев. Во всяком случае, мимо меня по коридору второго этажа то и дело сновали оперы, конвоируя усатых брюнетов, одетых до наглости роскошно. Брюнеты возмущались, демонстрируя всему миру замечательные золотые зубы. Оперы в пререкания старались не вступать. Картинка была привычной. Любой повод почистить столицу наша доблестная милиция стремилась использовать на все сто. Всегда излишнее усердие легко можно было объяснить заботой о безопасности дорогих гостей – участников всевозможных саммитов, встреч, спортивных соревнований или парламентских слетов.

Ну, и ладно. У них свое дело, у меня свое. Я подумал, что не худо бы сегодня попользоваться милицейской формой. В дни, когда на улице много милиции, нет ничего лучше, чем одеваться, как все. Мимикрия, мудрость природы.

Когда я вошел в некрасовскую лабораторию, Сережа по-прежнему колдовал вокруг своего Левенгука. Могло показаться, будто он вообще не ложился спать. Услышав, как я открыл дверь, он недовольно высунул глаза из-за окуляра, увидел меня, успокоился и пробурчал:

– А-а, доброе утро, Макс. Подожди немного, я сейчас.

Я сел на табуретку между пистолетным стендом и вытяжным шкафом и по привычке осмотрелся. Колба со взрывоопасными кристаллами с полки исчезла, зато на ее месте возник желтый человеческий череп, измазанный зеленым пластилином. Очевидно, кто-то восстанавливал лицо по методу Герасимова. Бедный Йорик, подумал я, имел в виду череп, а не покойного Герасимова. Впрочем, и он в каком-то смысле бедный. Придумал метод, чтобы восстанавливать облик усопших князей и императоров. А вместо этого хитроумные менты стали восстанавливать малосимпатичные физиономии всяких бомжей, безуспешно объявленных в розыск еще при министре Власике. Кстати, а кто сейчас министр МВД? Вот не помню. Кажется, все тот же, что и был раньше. Вообще любопытно, подумал я. Наш дорогой Президент практически не сменил кабинет. Оставил премьера, не принял отставки министров иностранных дел и обороны. Нашего Голубева тоже оставил. Турнул, кажется, только министра экономики, который воспротивился снижению цен на хлеб, водку и сахар. И это все. Как будто позабыл свои предвыборные обещания. Неужели Кремль на него так подействовал?

Или Некрасов был прав и что-то затевается?

Я поглядел на Некрасова, который, глядя в окуляр, что-то вдумчиво наговаривал на диктофон. Одновременно он строчил в тетрадке какие-то каракули.

– Ну, вот и готово, – произнес он наконец и устало потер лицо. – Черт. Совершенно не высыпаюсь. Увеличили штат, да что толку! Все равно с Левенгуком, кроме меня, никто у нас толком работать не умеет. Заколачивать микроскопом гвозди – вот все, что они умеют… Извини за вчерашнее, – добавил Некрасов неожиданно. – Что-то на меня нашло, какое-то отчаяние напало. Может, в самом деле все это пустые страхи. Может, это просто у нас атмосфера?…

Я вспомнил вчерашних Сапего и Воскресенского. Вроде умные люди, но как легко они решили, что КГБ опять взялось за старое. Все боятся, подумал я. Все подсознательно ждут чего-то ТАКОГО. Молчанию Кремля никто не верит… Ну ладно. Побоку политику. Мы, простые фискалы, лопаем, что дают.

– Атмосфера, – кивнул я Некрасову. – Во всем городе атмосфера. Не ты первый, не ты последний. – И, чтобы перевести разговор с тяжелой темы, я сунул Сергею карточки с отпечатками моих вчерашних знакомцев. – Сделай доброе дело, погляди, не совпадают ли эти пальчики с теми, что я вчера принес.

– Айн момент, – откликнулся Некрасов. – А потом я тебе расскажу о том, что ты мне притащил вчера…

С этими словами он быстро обработал снимки, сделал оттиски, снова залез в микроскоп и буквально через пять минут сообщил мне:

– Нет, не совпадают. Это не те.

Признаться, я и сам так думал. Но всегда приятно, когда точная наука подтверждает твои дилетантские гипотезы, рожденные чистой физиогномикой. Если бы вдруг выяснилось, что подозрительный террорист Андр – это Минич, Сапего или Воскресенский, я бы себя уважать перестал.

– Ловко ты, – с уважением сказал я. – Просто ас. Работал бы в частном сыскном бюро, давно стал бы миллионером.

– Барахло твои частники, – засмеялся Некрасов. – Они сами, чуть что, бегают в МУР за консультациями. Только и умеют, что интервью журналистам давать. Мы, мол, все дела доводим до конца… Ладно, слушай сюда. – Некрасов стер улыбку с лица.

– Слушаю, мастер, – почтительно отозвался я.

– Во-первых, пистолет, что ты мне дал. Ничего особенного. Обычный «стечкин», даже не модернизированный. В деле не был. Зато по номеру выходит занятная вещь. Это из партии, официально закупленной нами в Ижевске. Плачено из бюджета, а вот кто получатель… Получатель, естественно, засекречен. Говорить о нем можно только приблизительно. Армия, насколько мне известно, «стечкиными» уже не пользуется. Наше ведомство этих пистолетов за последние два года не получало. Следовательно…