— И к Рождеству будешь дома.

— Ага, обязательно.

Они медленно побрели по улице; из пивных выходили последние посетители, ночь была сырая и холодная. Под перегоревшим фонарем, где сгустилась тьма, Фини приостановился.

— У мистера Мактая к тебе дельце есть, — тихо произнес он.

Лиам–Пат было подумал, что это снова совет насчет бегов, но Фини сказал «нет» и молча двинулся дальше; значит, другая работа, другой бригадир, решил про себя Лиам–Пат. И стал размышлять об этом. Главное зло здесь — это, конечно, Хакстер, но дело не только в Хакстере. Лиам–Пат скучает по своему кварталу, по городку, где принято здороваться с каждым встречным. Со дня приезда сюда он питается как попало, завтракает и обедает купленными накануне бутербродами, вечером котлета с картошкой, по воскресеньям — столовая «У Боба». Раньше то он и думать об этом не думал — что он будет есть, как будет проводить воскресенья. Не раз на обедне он замечал симпатичную девушку с неброским приятным лицом и стянутыми на затылке волосами. Несколько недель назад он как то после мессы подошел к ней, но она, ни слова не говоря, повернулась к нему спиной.

— Не надо мне другой работы, — сказал он.

— Ясное дело, не надо, Лиам–Пат. После всех этих издевательств.

— Но ты, кажется, говорил, что мистер Мактай…

— А–а, вон ты о чем. Нет–нет, мистер Мактай только вспомнил те времена, когда вы с Десси Когланом разносили журнальчики.

Они по–прежнему брели неторопливо — темп задавал Фини.

— Мы ж тогда были несмышленыши, — отозвался Лиам–Пат, немало удивленный поворотом разговора.

— Все равно было ясно, с кем вы.

Этого Лиам–Пат не понял. Он никак не мог уразуметь, почему речь зашла о том, как они с Десси Когланом, тогда еще ученики католической школы, совали журнал, отстаивавший независимость Ольстера, в окрестные почтовые ящики. Они занимались этим только с наступлением темноты, чтобы их никто не увидел.

— Нелегальное же издание, — пояснял Десси; пару раз он упомянул Майкла Коллинза .

— Мистер Мактай мне тут кое что сообщил.

— Мы к нему зайдем?

— Ага, он нас пивком угостит.

— Мы просто разыгрывали из себя взрослых парней, когда разносили те журнальчики.

— Кому надо, помнят, что вы их разносили.

Лиам–Пат понятия не имел, откуда брались журнальчики. «У знакомых ребят беру», — бросил однажды Десси Коглан, но скорее всего — у парикмахера, престарелого Гохана, который в 1921 году потерял четыре пальца на левой руке. Лиам–Пат не раз видел, как Десси выходит из парикмахерской Гохана или же болтает с ним в дверях возле красно–белого столбика — символа цирюльни. Несмотря на беспалую руку, Гохан по–прежнему мог побрить и постричь любого.

— Входите, — пригласил Мактай, распахнув перед ними заднюю дверь. — Ночка выдалась промозглая.

И опять они сидели на кухне. Мистер Мактай выставил каждому по банке «Карлинг, Блэк лейбл».

— Спроворишь дельце, а, Лиам?

— Какое, мистер Мактай?

— Фини тебе все растолкует.

— Вообще то я уезжаю назад, в Ирландию.

— Я почему то так и думал. «Этот парень уедет домой», — говорил я себе. Верно, Фини?

— Ясное дело, говорили, мистер Мактай.

— Вот я и подумал, Лиам, а не сделаешь ли ты мне до отъезда одну чепуховину. Вроде той, что мы еще в прошлый вечерок обсуждали, — добавил мистер Мактай; уж не перебрал ли я в ту ночь пива, подумал про себя Лиам–Пат, ведь никакого такого обсуждения он припомнить не мог.

В доме у Лиама–Пата Фини отпер дверь комнаты, в которой всегда были задернуты шторы, и откинул половик. Не зажигая света, вынул разом несколько сбитых вместе досок и посветил вниз фонариком. Лиам–Пат увидел черные и красные провода, кремовый циферблат часового механизма. «Плевое дело», — сказал Фини и выключил фонарь.

Слышно было, как он укладывает половицы на место. Лиам–Пат вернулся в задний коридор, куда выходила дверь комнаты. Вместе с Фини они пересекли прихожую и по лестнице поднялись в комнату Лиама–Пата.

— Опусти ка штору, парень, — скомандовал Фини.

Под висевшее над раковиной зеркало была бочком подсунута фотография матери Лиама–Пата; чуть повыше — снимок отца, два незакрепленных уголка уже начали загибаться. На полу лежал дешевый коричневый чемодан, с которым Лиам–Пат приехал из Ирландии; крышка была откинута, в чемодане кучей громоздилось неразобранное белье, принесенное из прачечной самообслуживания. Чемодан он купил в лавке Лейси на Эммет–стрит в тот день, когда подал О’Дуайеру заявление об уходе.

— А теперь слушай меня, — приказал Фини, усаживаясь на кровать.

Пружины громко заскрипели. Изголовье резко накренилось, и Фини придержал его рукой.

— Вот это видеть отрадно, — сказал он, кивком головы указывая на открытку, которую Лиам–Пат свято обещал матери вешать в своей комнате, куда бы ни забросила его судьба: младенец Иисус сидит на руках Девы Марии, воздев два пухлых пальчика в знак благословения.

— Напрасно ты думаешь, я ведь ничем таким не занимаюсь, — сказал Лиам–Пат. — Вроде того, что там, внизу.