— И что же я им скажу?

— Что едешь на Рождество домой, в графство Корк, что сроду не бывал в том месте, про которое они тебя расспрашивают. И слыхом про него не слыхивал.

— А вдруг они спросят, знаю ли я тебя? Или мистера Мактая?

— Они и имен то таких знать не будут. Если потребуют кого то назвать, называй парней из своей бригады, тех же Рафферти и Нунана, да любые имена, какие слышал в пивных. Если уж и не знаешь, кого еще перечислить, назови Фини и Мактая. Они все равно не поймут, о ком ты говоришь.

— Это, стало быть, ненастоящие ваши имена?

— С чего им быть настоящими, а, парень?

Поначалу Лиам–Пат твердо стоял на том, что он с этим делом не справится, но Фини все говорил и говорил, и слова его превращались в сознании Лиама–Пата в образы, причем сам он неизменно оказывался в центре событий, и в конце концов Лиам–Пат ощутил незнакомое возбуждение. Хакстер даже понятия не имеет о том, что должно произойти; Хакстер будет смотреть на него и думать, что он все тот же Лиам–Пат. И те, кто не здоровается с ним, когда он покупает у них сигареты или газету, тоже не заметят никакой разницы. Это волнение придавало ему сил и энергии, каких он отродясь не испытывал. Каждое утро он будет привозить свою тайну на стройку. Будет ходить с этой тайной по улицам, ощущая в себе совершенно новую, необычайную мощь.

— Сразу видно, что ты — мужчина из Корка, — заключил Фини и в комнате с задернутыми шторами показал Лиаму–Пату, как работает часовой механизм.

До назначенного воскресенья прошло шестнадцать дней. Все это время Лиама–Пата тянуло разговаривать с окружающими так, как говорили Фини и мистер Мактай, вкрадчиво и таинственно, придавая словам новый, известный ему одному смысл. Настроение у него было беспечное, держаться он стал уверенно и в разговор вступал легче, чем прежде. Однажды вечером он заметил, что официантка в пивной смотрит на него так, как много лет назад Росита Друди смотрела на Десси Коглана в баре «У Брейди».

Больше Лиам–Пат не видел Фини, как тот его и предупреждал. Мистера Мактая он тоже больше не видел. И за квартплатой никто не приходил, так что шестнадцать дней Лиам–Пат жил дома в полном одиночестве. Он безвылазно сидел в своей комнате, однажды только сходил к тайнику и поднял выпиленные половицы, желая получше познакомиться с устройством, которое предстояло пустить в дело; он удостоверился, что часовой механизм запросто уместится в спортивной сумке и при этом его легко будет установить на нужное время. Никакой еды он на кухне не готовил: Фини предупредил, что лучше бы от стряпни воздержаться. Это было непонятно, но Лиам–Пат исправно следовал совету, воспринимая его как приказ, а приказы не обсуждают. Он заваривал в комнате чай, потом, намазав хлеб маслом, посыпал сверху сахаром, открывал банки с бобами и супом и ел все не разогревая. Целых пять раз, засекая время, как учил Фини, он прошел маршрут, которым ему предстояло следовать в назначенное воскресенье; маршрут становился вполне знакомым, и Лиам–Пат внимательно примечал, где могут возникнуть непредвиденные обстоятельства.

В субботу, накануне того воскресенья, он уложил чемодан и, следуя указаниям Фини, через весь город отвез его в автоматическую камеру хранения на Юстонском вокзале. Вернувшись к себе, сгреб пустые консервные банки и остатки еды в хозяйственную сумку и отнес ее в мусорный бак на другой улице. На следующий день он в последний раз пообедал в столовой «У Боба». Окружающие были приветливее обычного.

Когда он окончательно собрался к отъезду, в его комнате и в целом доме не оставалось никаких его пожитков. Фини велел ему убрать комнату предназначенным для постояльцев пылесосом «филипс» — он хранился внизу под лестницей. Фини распорядился пропылесосить все, каждую поверхность, и Лиам–Пат точно следовал приказу, орудуя маленькой круглой щеткой, которую насадил прямо на сопло шланга, без удлиняющей трубки. Для его же собственной безопасности, вот для чего это делалось. А напоследок вытри ручки дверей и все, к чему прикасался, бумажной салфеткой, советовал Фини,

В самом начале восьмого Лиам–Пат снова поупражнялся в установке часового механизма. Ему захотелось выкурить сигарету, но он не решился, потому что Фини не велел. Застегнув сумку на молнию, он вышел из дому. И уже на улице закурил.

По дороге к остановке автобуса в двух кварталах от дома он выбросил ключи от парадной двери в водосток — в соответствии с распоряжением Фини. Когда тот наказывал ему протереть все поверхности, чтобы наверняка не оставить никаких следов, Лиам–Пат подумал, что мистер Мактай в такие мелочи входить бы не стал, мистера Мактая интересовало лишь одно — чтобы работа была сделана. В автобусе Лиам–Пат поднялся наверх и сел сзади. На следующей остановке парочка, тоже сидевшая наверху, сошла, и он остался один.

И тут на Лиама–Пата накатил страх. Одно дело держать все это в секрете от Хакстера, знать то, о чем Хакстер и не подозревает; или, скажем, заслужить улыбку официантки. Но совсем другое дело — ехать в автобусе с адской машиной в спортивной сумке. Воодушевления, с которым он, сидя на полу и прижимаясь затылком к стене, слушал Фини, уже и в помине не было. То, что мистер Мактай выбрал именно его, теперь воспринималось совершенно иначе, и когда Лиам–Пат попытался вообразить, что вот идет он размашистым шагом Майкла Коллинза, в длиннополом пальто военного образца, как у Майкла Коллинза, то ровно ничего при этом не испытал. И фраза Фини о том, что по нему де сразу видно: это — мужчина из Корка, теперь словно бы потеряла всякий смысл.

Он сидел, положив сумку на пол и придерживая ее от тряски обеими ногами. Руки у него вдруг ослабели, и на минуту даже показалось, что ему уже не поднять их, но, попытавшись, он убедился, что с руками все в порядке, хотя ощущение слабости не проходило. Через мгновение накатила такая тошнота, что он закрыл глаза.

Кренясь и содрогаясь, автобус ехал по пустынным в воскресный вечер улицам. На остановках сильно ощущалась вибрация двигателя, и Лиам–Пат то и дело хватался за ручки сумки, чтобы унять тряску. Его подмывало встать, сбежать вниз по лесенке, расположенной как раз возле того места, где он сидел, и, бросив лежащую на полу сумку, спрыгнуть с автобуса прямо на ходу. Не осознавая того, он нутром чуял: все это уже раньше было, и ужас охватил его так внезапно потому, что он снова переживает то, что уже переживал однажды.