Когда я в воскресенье позвонил Джонсону, он нервничал.

— Слушайте, Келли, черт бы вас побрал, во что вы меня втравили?

— А в чем дело? Что случилось?

— Ничего. Я высунул нос из своей норки и тут же снова спрятался. Что-то происходит.

— Знаю.

— Могли бы предупредить.

— Я и предупредил — сказал, чтобы вы были поосторожнее.

— Слушайте, окажите мне еще одну любезность. Не звоните больше, ладно?

— Ладно.

— Что бы за чертовщина ни творилась в этом городе, я не хочу иметь к этому никакого отношения. Ничего знать об этом не желаю.

— Ладно, Джонсон, я все понимаю. Больше не буду вас беспокоить.

— Я бы хотел вам помочь, — сказал он извиняющимся тоном, — но это просто не моя весовая категория.

— Это я уже слышал.

— И это по-прежнему так. Вот в разводах я дока.

— Другими словами, вы не узнали, где Дженолезе — У меня есть два его адреса. Городская квартира и дом на Айленде. Но его нет ни там, ни там. И, чтобы ни происходило, сдается мне, что сейчас не самое подходящее время выяснять, где еще он может быть.

— Понятно.

— Извините, я сделал все, что мог.

— Я знаю. Не переживайте. По правде говоря, хорошо бы, если бы такой весовой категории вообще не было.

Мы попрощались. Я закурил и, обдумав положение, решил подойти к проблеме с другой стороны. Полистав телефонную книгу, я нашел адрес конторы Уильяма Чивера, но в субботу его там не должно было быть. Домашнего телефона в книге не оказалось.

Словом, выдался один из самых тоскливых уик-эндов в моей жизни.

Контора Чивера находилась на Западной 111-й улице у самой границы Гарлема. В понедельник утром я отправился туда на метро.

Я сошел на 110-й улице у северо-западной окраины Центрального парка и вскоре оказался в негритянском гетто. Поверх костюма я надел дождевик, чтобы рукоятка револьвера Смитти не торчала из-за пояса, но никто не обращал на меня внимания.

Весь первый этаж занимал магазин грампластинок со сверкающей витриной.

Остальные семь этажей старого кирпича и грязных окон рядом с ним выглядели столь же неуместными, как огромная волосатая бородавка на щеке хорошенькой девушки.

Слева от магазина находилась дверь подъезда для жильцов дома. Я вошел и по узкой замусоренной лестнице, освещенной тусклыми двадцативаттными лампочками без плафонов, поднялся на третий этаж.

Имя Уильяма Чивера стояло последним в списке, приклеенном к двери из матового стекла. На самом деле это была не юридическая фирма, а всего-навсего одна из тех захудалых контор, которую сообща снимают несколько профессионалов-неудачников, чтобы было легче платить за аренду помещения и жалованье секретарше.

Секретаршей оказалась молоденькая негритянка с очень светлой кожей. У нее были искусственно выпрямленные волосы, завитые затем в «греческом» стиле. На ней была свободная кружевная блузка с высоким воротником, судя по всему, созданная модельерами для городских девушек с крупным бюстом.

Увидев меня, она улыбнулась и закрыла тоненькую книжку Лэнгстона Хьюза [8] , заложив пальцем страницу.

— Чем я могу вам помочь? — У нее был легкий английский акцент, характерный для уроженцев Ямайки.

— Мне нужен Уильям Чивер, — ответил я, надеясь, что у адвокатов в этой конторе есть хотя бы отдельные кабинеты.

— Его нет.

— Вот как? — Я озабоченно нахмурился. — Мне необходимо как можно скорее с ним связаться. Вы не знаете, когда он должен вернуться?

— Мистер Чивер? О, нет. Он бывает в конторе очень редко. — Она вытащила палец из книги. — Честно говоря, порой я удивляюсь, зачем ему вообще нужен кабинет.

— Разве он не встречается здесь с клиентами?

— Что-то я этого не замечала. — Она явно была готова болтать о мистере Чивере хоть целую неделю. — Единственные его клиенты, которых я здесь видела, — ядовито добавила она, — это всякие картежники и букмекеры, которых он присылает на консультации к мистеру Партриджу. — Девушка доверительно подалась ко мне, навалившись грудью на книгу. — Лично мне кажется, что мистер Чивер просто использует мистера Партриджа, подсовывая ему подобные дела. Я думаю, если широкая публика будет связывать имя мистера Партриджа со всяким хулиганьем и шулерами, это может повредить его репутации.

Я улыбнулся, услышав такое искреннее и четко сформулированное мнение, несомненно, сложившееся в бесчисленных воображаемых разговорах.

— Если вы выйдете замуж за мистера Партриджа, — сказал я, — то уверен, что сумеете противостоять этому дурному влиянию.

Она покраснела, что было хорошо заметно при такой светлой коже, и опустила голову, перебирая бумаги на столе.

Мне вовсе не хотелось ее смущать, она была приятной девушкой, но в таком состоянии она скорее бы ответила на мой вопрос.