— Значит, ты не хочешь ее удочерять, — сделал вывод Вадим.

— Честно сказать — нет, — покачала головой Александра. — Хотя, конечно, ты прав — надо. Давай сделаем так: разрулим сейчас ситуации с банком и прочим дерьмом, а потом я этим займусь вплотную. Съезжу в дом ребенка, соберу бумаги. На очередь встанем. Насколько я знаю, там очередь большая.

— Бумаги — это очень быстро. — Вадим достал из кармана какой-то сложенный лист, развернул. — Справки из диспансеров, что на учете не состоишь, заявление, характеристики, справка о доходах…

— По-моему, ты о чем-то не о том думаешь, Вадим! Тебе сейчас шкуру надо спасать, а ты вместо этого занялся какой-то ерундой!

— Да нет, как раз о том, — вздохнул Вадим.

— Ну не знаю. — Александра посмотрела на резвящихся детей. — Это же так трудно. Я уж подумала, может, не судьба нам с тобой, раз Бог не дал?

— Судьбу мы с тобой сами делаем. — Вадим поднялся. — Ладно, поезжай во Францию, займись более насущными проблемами.

— Вадим! — Александра взяла его руку в свою. — Будь умницей, береги себя, ладно? Сейчас выкрутимся, и все будет хорошо.

— Ладно, — кивнул Вадим. — Я тебя там найду.

Он зашагал со двора. Александра смотрела ему вслед. Подождала, пока он скроется в темной арке, поднялась — нужно было ехать за билетом…

Василиска сидела на скамейке в раздевалке и зашнуровывала свои новые ботинки. Вокруг стоял дикий ор — школьники носились друг за другом, толкались, прыгали, скакали, смеялись, играя в какую-то одним им понятную игру.

Василиска переобулась, взяла пакет с рюкзаком и направилась к входным дверям.

Она вышла на школьный двор. Здесь было так же шумно и весело, как в школе. Ушастый одноклассник толкнул ее, и Василиска чуть не угодила лицом в грязь.

— Ах ты, скотина! — Она набросилась на обидчика, размахивая рюкзаком.

— Воронков, я тебя сейчас возьму за уши и башку оторву! — раздался вдруг грозный голос Вадима Георгиевича.

Воронков, собравшийся отвесить Василиске оплеуху, оторопел.

— Здрасте! — только и сказал он высокому Василискиному покровителю. .

— Хватит рюкзаком размахивать, пойдем домой, — сказал Вадим Василисе, направляясь к школьному крыльцу.

— Это кто? — шепотом спросил Василиску Воронков.

— Это мой отец! — гордо сказала Василиска.

— Ты же детдомовская! — удивился парень.

— Ага, как же! Сам ты такой! — Василиска для острастки еще раз съездила оторопевшему Воронкову по спине рюкзаком и побежала к Вадиму.

— Привет, — сказала она. — Как дела?

— Ничего, — кивнул Вадим Георгиевич. — Все идет согласно предварительным договоренностям. — Вадим достал из кармана сотовый телефон и протянул его девочке.

— Это мне? — не поверила Василиска, беря аппарат в руку.

— А кому же еще! — улыбнулся Вадим. — Можешь теперь маме в Италию звонить. Вот номер — я у тети Поли узнал.

— Ух ты, круто как! — Василиска принялась крутить трубку в руках, нажимать на разные кнопочки.

— Ну что, куда сегодня? Опять в «Макдоналдс»? — спросил Вадим.

— Да ну, надоело, — поморщилась Василиска. — Может, лучше мороженого поедим?

— Можно и мороженого, — согласился Вадим. Только ты, наверное, не обедала?

— Нет-нет, обедала. Нас в школе большими обедами кормят.

По всему было видно, что Василиска врет насчет обедов, но Вадим Георгиевич не стал уточнять, чем именно их кормят в школе.

—Ну ладно, показывай, где тут у вас мороженое, — сказал он.

Они зашли в небольшое уютное кафе, Вадим Георгиевич взял для Василиски большую порцию мороженого с орехами и шоколадом, себе — кофе. Сели за столик. Василиска демонстративно выложила телефон на стол — признак благосостояния. Посмотрела на Вадима вопросительно.

— Можно я маме позвоню?

— Звони, конечно, — разрешил Вадим. — За этим я тебе его и принес. Помочь набрать?

— Я сама! — упрямо тряхнула головой Василиска. И замешкалась, не решаясь набрать номер. — А по нему точно можно маме позвонить?

— Точно, точно, не сомневайся.

— А сколько потом денег платить придется?

— Пускай это тебя не волнует. Я же теперь твой отец — заплачу.

— Правда? — Убежденная им Василиска начала осторожно нажимать на кнопочки телефона. Конечно, ошиблась, конечно, Вадиму Георгиевичу пришлось ей помогать. Наконец в трубке ответил женский голос;

— Пронто?