Шрифт:
— Не напоминай, Лойзи, об этом прелестном пуми, не то я разревусь, — воскликнула Мальвина.
— Додо идет, не будем говорить о Репейке, — предупредил своих коллег Оскар. — А что, реальная это штука — механизация? Слышишь, Додо, скоро пересядем на автотранспорт.
Но Додо лишь рассеянно кивнул ему.
— Я все думаю, ведь завтра мы окажемся примерно в тех местах, где я приобрел Репейку. Может, он домой вернулся?
— Ну и что? Хочешь выкупить его у прежнего хозяина?
— Какое! С меня довольно знать, что жив он… — И Додо проглотил в горле ком, как человек, который редко прибегает ко лжи: — В конце концов я за него заплатил…
Все замолчали, каждый подумал о своем, потом разговор перешел на другую тему, хотя как раз в эти минуты всего каких-нибудь несколько сотен шагов отделяли их от щенка, который с надеждой прислушивался к рыканью Султана. И вот Репейка был уже с ними, глотал пыль под повозкой Додо, усталый, но довольный, ибо чувствовал себя опять среди своих друзей, вместе с которыми двигался к дому. Лапы, отвыкшие от каменистых дорог, немного болели, но это все не беда, к тому же звезды уже начали прощально моргать, и Репейка чувствовал, что день принесет отдых и все необходимое.
И на этот раз Репейка не обманулся в своих ожиданиях.
Рассвет еще только занимался, когда тяжелые повозки опять свернули с мощеной дороги на поросшую дерном базарную площадь и разместились на ней так, как это предписано распорядком. А за базарной площадью на светлеющем восточном небосклоне проступили печные трубы и, одна за другой, задымили. Рано просыпающийся маленький городок медленно оживал.
— Мальвина! — пробормотал Алайош. — Ты обещала на рынок сбегать, посмотреть…
— И правда! Ну совершенно из головы вылетело… Но в такое время еще нет рынка.
— Как это нет! Они же рады поскорей распродать все и по домам разойтись. Ступай, Мальвинка: кто рано встает, тому бог дает…
— Еще одна пословица, Алайош, и я запущу в тебя туфлей! — Но она только с грохотом распахнула дверь. И вдруг замерла, буквально застыла. Хотя и не надолго. Прижав к сердцу руки, прекрасная наездница вдруг так завизжала, что Алайош, сделав блистательное сальто, выпрыгнул из постели, сильно стукнувшись о ножку стула.
— Что такое?!?
— Алайош, — указала Мальвина за дверь, — Лойзи, миленький… Репейка… дорогой мой…
Перед дверью скромно сидел щенок, весь покрытый пылью, и вилял хвостом.
— Я прибежал… И теперь ужасно голоден.
Тут уж был забыт и рынок, и все прочее.
Пипинч, путешествовавшая в клетке, укрепленной позади Оскаровой повозки, также заметила Репейку и так запрыгала, так завизжала, что Оскар появился на утренней арене с плеткой в руке, но тотчас сунул плетку за пояс и с энтузиазмом, поразительным для его уравновешенной особы, рванулся к Мальвине, которая — да, не будем скрывать от читателя этого антисанитарного ее поступка — уже в шестой раз целовала Репейку за ухом.
— Да отпусти же его, Мальвинка!
— Как бы не так! Чтобы он опять убежал!
— Отпусти, отпусти! Не затем он пришел, чтобы убежать.
— Правда, не убежит?
— Да отпусти же. Мы навестим Додо. Пойдем, Репейка. К Додо пойдем.
— Додо? — щенок покосился на плетку. — А поесть чего-нибудь мне не дадут?
— Ну, пошли!
И они отправились. Репейка трусил возле Оскара, Алайош босиком прыгал позади, высматривая всякий раз место, куда ступить.
Оскар постучался к Додо.
— К тебе гость, Додо!
Дверь отворилась, Репейка влетел в повозку и, скуля, прильнул к ногам Додо.
— Вот я! Вот он я, а поесть мне не дают.
— Нет! — сказал Алайош, занозивший тем временем ногу, — нет, на это даже смотреть невозможно!.. — Он имел в виду Додо, который чуть не задушил в объятиях и Репейку, уже несколько раз изловчившегося лизнуть его в щеку.
Репейка легонько отбрыкивался и поглядывал вслед Алайошу, который, прихрамывая, отправился удалять занозу. Щенок, вероятно, думал, что Алайош пошел за едой, как вдруг Додо ощутил под рукой втянувшийся живот щенка…
— Пусто! — воскликнул он. — У Репейки в животе совершенно пусто! Я сейчас… погоди, где мне оставить тебя? — Наконец, он опустил Репейку на кровать; пес тут же было соскочил за Додо, но в Оскаре проснулся дрессировщик.
— Сидеть!
Репейка весь сжался.
— Не мучай его, Оскар, не то он опять нас покинет, — сказала Мальвина, поглаживая щенка.
— Напротив, еще до обеда мы возьмем его в работу…
— Рановато будет, — послышался голос с хрипотцей, и в дверях показался Таддеус, в шлепанцах, но при этом в кавалерийских штанах; он был еще в наусниках и в спешке забыл вставить челюсть, поэтому немного пришепетывал.