Он мгновенно развернулся на месте, чувствуя, что к драке присоединяются другие узники, желающие расквитаться с аристократией или просто привлеченные возможностью легкой наживы — на новеньком добра хватало, чтобы заплатить тюремщикам выкуп и отдать долги.

Где-то в глубине сознания Миранды поселилась паника. Миранда хорошо знала, что случается с девушками, которых побеждают, валят с ног; но тут Ани распахнула крылья, и Маледикт заставил свою волю отступить, позволив Ее голоду всецело завладеть им.

Он потянулся к громиле, что молотил кулаками спертый воздух, схватил его за ворот рубашки и прокусил кожу на шее. Громила рухнул на пол, стал выть, хватаясь за окровавленное горло. Ани выплюнула мелкие клочки кожи, и те затерялись под ногами.

Остальные заключенные на миг замерли в нерешительности, и Ани улыбнулась им кровавой улыбкой. Сидевшие в углу женщины что-то лепетали, наверно, молились — Маледикт не мог разобрать. Ани втянула в легкие воздух, отвратительные испарения комнаты, смерти, затаившейся в углах, — и выплюнула. Черная пена поднялась на полу в том месте, куда плюнул Маледикт, брызнув в лица заключенным.

— Чтоб вы сгнили, — проговорил он. — Чтоб вы все сгнили. Они попятились, хватаясь руками за лица, вытирая плевок, словно он жег их.

Глотка Маледикта чесалась, как будто его слюна была ядовитой. Он потянулся к кадке, разогнал пленку и зачерпнул снизу более чистой воды. Там, где его губы коснулись ковша, металл почернел; Ани пускала по его телу волны жара.

— Что тут происходит? — раздался от двери голос тюремщика; по-хозяйски зазвенели ключи. Тюремщик заглянул в камеру и увидел, что громила воет, лежа на полу. Маледикт с минуту тупо смотрел на Дамастеса, вспоминая светские манеры, которые бушующая Ани задвинула своими крыльями.

— Он хотел, чтобы я поделился вещами, которые приберегаю для вас, — ответил Маледикт, оправляя расшитые каменьями манжеты, жилет с драгоценными пуговицами, камзол из первосортного сукна.

— Вам не следует здесь находиться. Среди таких, как они. Вы же знатная особа, — проговорил Дамастес. — Знатная, — он еще раз протяжно произнес это слово, глядя на Маледикта сверху вниз, чтобы смутить его взглядом. Глаза у начальника тюрьмы были оттенка грязного шифера и странно мутноватые, волосы — блекло-коричневые, словно его произвела на свет не женщина из плоти и крови, а каменистая, глинистая почва.

— Мне тоже так казалось, — отозвался Маледикт. — Не перебраться ли нам в ваш кабинет? Быть может, послать на Дав-стрит за вином? Вода тухлая. — С каким трудом давалась юноше эта беспечность!

Начальник тюрьмы оценивающе оглядел Маледикта.

— Да, давайте обсудим ваше положение. — Дамастес кивнул насмешливо — Маледикту самому нечасто удавалось кивком выразить такую степень презрения — и жестом пригласил юношу покинуть общую камеру.

Как только Маледикт переступил порог, по обеим сторонам двери возникли охранники и зашагали следом, демонстрируя, что Дамастес не только жаден, но еще и осмотрителен.

«Опять вмешался проклятый Эхо», — подумал Маледикт. Вряд ли начальник тюрьмы столь же осторожен с остальными своими знатными постояльцами. Что-то в последнее время Эхо слишком исправно создает Маледикту проблемы. Шагая по узкому коридору, юноша не обращал внимания ни на каменные стены, ни на сырость; его мысли были поглощены сладостными мечтами об убийстве Эхо. Пальцы сжимались на воображаемой рукояти. На миг воспоминания о мече сделались такими острыми, почти материальными, что Маледикт ощутил тяжесть нетерпеливого клинка, почуял терпкий запах стали в прогорклом воздухе.

Маледикт споткнулся, когда рука его вместо верного металла оперлась на пустоту.

— Пошевеливайся, — скомандовал охранник, намеревавшийся пнуть Маледикта. Юноша увернулся от небрежного пинка и поднял взгляд на неровные ступени, по которым его спихнули вниз всего час назад.

Начальник тюрьмы принимал посетителей и квартировал в таких же камерах, только стены между ними были выломаны, чтобы помещение казалось попросторнее. Узкие незарешеченные окна выходили на прилегающую улицу, но для побега не годились. По всей комнате — на комодах, стульях, столах — грудами, точно в ломбарде, где давно не проводилась ревизия, лежали вещи, доставшиеся Дамастесу от осужденных аристократов. Мелкие драгоценные камни рассыпались на туалетном столике красного дерева; сверкая словно вода, они растекались по полуоткрытым ящикам. В комнате было не протолкнуться из-за множества изящных стульев — они стояли, лежали, торчали кверху гнутыми золочеными ножками, похвалялись бархатными подлокотниками и пышными сиденьями. В самом центре громоздился письменный стол с доброй полусотней ящичков, весь заваленный бумагами. Из-за груды мохнатых от пыли книг выглядывал краешек камина.

Маледикт непринужденно наклонился и подобрал с пола карманные часы — их там была целая куча. Лазурные паруса, перламутровый корабль, эмаль на позолоте. Взмахом руки Маледикт заставил цепочку скользнуть сквозь пальцы, словно живую змею.

— Сядь, — приказал начальник тюрьмы.

Отправив часы вместе с цепочкой в рукав тем же мгновенным, незаметным движением, каким прятал лишнего туза, Маледикт почувствовал себя увереннее. Если Дамастес и охранники не заметили его мелкой кражи, значит, степень их наблюдательности не представляет опасности для Маледикта — а если и представляет, то не слишком грозную. В поисках подходящего стула он разглядывал позолоченные ножки, резных лягушек и тисненых геральдических львов на задних лапах.