— Исполнительный у тебя командир, — произнес Виллигут, обращаясь к Волли. — Жаль только, что у него напрочь отсутствует тяга ко всему необычному, новому… Как я уже говорил, прекрасный исполнитель, не более. Тактик, которому ни когда не быть стратегом. Но такие люди тоже необходимы ордену. На их верности и преданности держится очень многое. Но выше головы им никогда не прыгнуть. Штурмбаннфюрер Гипфель, — официальным тоном произнес Виллигут, — с сегодняшнего дня вы подчиняетесь непосредственно мне. По возвращении в Берлин я займусь вплотную твоим образованием… Можешь доложить Валеннштайну, что отныне — ты мой адъютант.

— Будет исполнено! — старательно пряча предательскую улыбку, помимо воли растягивающую губы, отрапортовал штурмбаннфюрер. — Он и без доклада догадывается…

— Доложи, чтобы не было двусмысленности, — настоял группенфюрер. — Как-никак, он был твоим непосредственным начальником.

— Есть доложить, майн группенфюрер!

Солдаты споро сносили останки в дальний угол двора, складывая костяки в ровные штабеля. Отдельной кучкой складировались ножи и перстни. К темноте двор был очищен, о чем Валеннштайн тут же доложил группенфюреру.

— Сколько собрано перстней? — поинтересовался Виллигут.

— Тысяча девяносто три.

— Их было 1111, - заметил Вейстхор. — Не хватает восьми штук.

— Есть еще тела под завалом. Завтра очистим.

— Перстни сложи в рюкзак и поручи кому-нибудь. Они должны вернуться в Берлин.

— А что делать с ножами? — спросил Иоахим. — Они ведь тоже своего рода реликвия.

— Ножи захороним вместе с останками. Ты представляешь, какая на них энергетика? Ритуальное самоубийство такого количества адептов, это не шутки! Хотя… Захватим с собой пару-тройку экземпляров, — подумав, решил группенфюрер. — Глядишь, сгодятся на что-нибудь… Нож далай-ламы?

— Лежит отдельно от остальных, так же, как и перстень. Нож очень хорош, — пояснил Валеннштайн. — Не иначе, как по спецзаказу ковали.

— А ты глаз на него положил? — усмехнулся Виллигут.

— Положил, но только не я, — признался штандартенфюрер, — а Ганс.

— Вот что, Иоахим, нож заверни во что-нибудь и принеси мне. Лезвия лучше не касаться, — предупредил он. — Так, пожалуй, будет лучше… После — отбой. Подъем с восходом!

С первыми лучами солнца работа в заброшенном монастыре закипела вновь. Завал из мелких камней удалось разобрать в течение пары часов, а вот большая глыба оказалась не по зубам солдатам Валеннштайна.

— Нужно соорудить какое-нибудь приспособление, — предложил Волли. — Что-то типа ворота. Я вчера выходил по нужде и видел нечто подходящее.

Взяв с собой пару солдат, Волли исчез за бараком, в котором провел ночь. Вскоре он вернулся и доложил:

— Там у них примитивный лифт сооружен. Веревки сгнили, а ворот, с помощью которого монахи поднимали наверх клеть, хорошо сохранился. Вполне можно использовать.

Солдаты быстро разобрали примитивную конструкцию монахов, перетаскали части механизма во двор и собрали её заново. Обмотав валун прочными капроновыми канатами из альпинистского снаряжения, рядовые под чутким руководством штандартенфюрера закрепили концы веревок на деревянном барабане ворота. Отобрав парней поздоровее, Валеннштайн расставил их у рычагов механизма.

— Навались! — скомандовал он.

Рядовые уперлись ногами в каменистую землю, барабан провернулся, натягивая канаты. Глыба покачнулась, затем медленно поползла в сторону. Раздался громкий треск — деревянный стержень поворотного механизма переломился, не выдержав нагрузки.

— Вот незадача! — воскликнул Волли. — Чертово бревно сгнило!

— Сейчас заменим, — невозмутимо заявил Иоахим. — пусть для этого нам придется разобрать крышу одного из бараков. Её балки должны подойти по диаметру.

Через час конструкция была восстановлена. На этот раз осечек не произошло — каменюка, оставляя на земле глубокие борозды, медленно открывала вырубленную в скальной породе темную нишу. Свободные от вращения ворота бойцы навалились на глыбу, толкая её руками. Вскоре нишу ничто не загораживало. Первым в нее заглянул тибетец-проводник.

— Ньямару-Джи! — благоговейно прошептал азиат, складывая ладони лодочкой.

— Ну-ка, друг, освободи местечко! — Волли бесцеремонно отодвинул в сторону монаха, освобождая место для группенфюрера. — О! Еще один жмурик! — произнес штурмбаннфюрер, заглядывая в темноту из-за плеча Виллигута.

В глубокой нише обнаружилось полузасыпанное песком и каменной крошкой мумифицированное тело монаха в истлевшем балахоне. Мумия сидела в позе лотоса, сложив усохшие руки на коленях.

— Ньямару-Джи? — уточнил у проводника группенфюрер.

— Ньямару-Джи! Ньямару-Джи! — словно китайский болванчик закивал головой тибетец.

— Что же нам с ним делать? — задумался Виллигут. — Разговаривать он явно не в состоянии…

— Да уж, — согласился Волли, — усох так, что хоть к пиву подавай!