— Ну и? Чего еще ждем? — поинтересовался неугомонный Волли.

Шварцвальд перевел.

— Утра, — односложно ответил монах и впал в прострацию, не реагируя больше ни на какие вопросы.

— Что ж, — не стал теребить проводника вопросами Виллигут, — надеюсь завтра все проясниться. Нам тоже следует немного отдохнуть.

Восход солнца монах встретил в той же расслабленной позе лотоса, в какой эсэсовцы оставили его подле тела Хранителя вечером.

— Неужели он так всю ночь просидел? — ахнул Волли, для которого даже несколько минут неподвижности были настоящей пыткой.

— При соответствующей подготовке, — ответил Виллигут, — они могут находиться в таком положении годами. Да чего далеко ходить за примером, на столе лежит человек, пребывающий в этой позе полтыщи лет!

— Чего-то я все-таки сомневаюсь, что он оживет, — признался Волли.

— Скоро узнаем, — философски заметил группенфюрер.

Монах не шевелился, а Виллигут запретил кому-либо тревожить его. Наконец, когда поднимающееся на небосклоне солнце осветило своими лучами отрешенное лицо проводника, он глубоко вздохнул и открыл глаза. Сдернув с тела Хранителя ткань, монах неторопливо вынул иглы. Затем остатками растительного масла вновь смазал кожу просветленного — предыдущая порция благополучно впиталась высохшим организмом.

— Что дальше? — поинтересовался группенфюрер.

— Есть один способ, — ответил монах через переводчика, — экстренный… Вот, — он провел рукой по татуированной груди Хранителя, — сутра вызова. Она не закончена. Не хватает одного, последнего знака. Взывающий к Хранителю ключей, должен нанести этот знак на тело своей кровью… И если хранитель решит, что взывающий заслуживает внимания, он придет. Кто взывает к просветленному Ньмару-Джи?

— Я взываю! — произнес группенфюрер.

— Тогда мне нужна твоя кровь, — монах обнажил свой примечательный ножичек.

— Я сам! — остановил проводника Виллигут. — Дайте зажигалку! — пронес он, доставая из ножен именной кортик.

Волли положил в протянутую ладонь групеннфюрера зажигалку. Виллигут крутанул колесико и несколько секунд прокаливал на огне острое лезвие кортика.

— Куда?

Монах поставил на живот мумии куцую чеплашку. Групеннфюрер полоснул себя кортиком по ладони и наполнил её своей кровью.

— Достаточно?

Монах скупо кивнул. Виллигут обмотал рану чистой тряпицей протянутой услужливым штурмбаннфюрером.

Монах выудил из своего ветхого мешка большую иглу с тампоном, смешал кровь группенфюрера с чернилами и принялся колоть на груди Хранителя недостающий символ. Эсэсовцы молча наблюдали за действиями проводника. Наконец он закончил и убрал в мешок инструменты. Минута бежала за минутой, но Хранитель не подавал признаков жизни. Монах молчал, группенфюрер также не раскрывал рта. Первым вновь не выдержал затянувшегося молчания Волли:

— Черт возьми! — прошипел он. — Я так и знал, что ничего не получиться!

Виллигут тяжело вздохнул, видимо соглашаясь с мнением штурмбаннфюрера. Он уже отвернулся от стола и неторопливо шел в сторону жилых бараков, когда сутра полыхнула на груди Хранителя кроваво-красным. Волли от неожиданности вздрогнул и отступил от стола на шаг назад.

— Герр группенфюрер! — истошно закричал он, привлекая внимание уходящего Виллигута. — Здесь… Здесь… Началось!

Группенфюрер стремительно развернулся и кинулся обратно. Тело мумии неожиданно свело судорогой: оно мелко затряслось и выгнулось дугой. Судороги прекратились внезапно, как и начались. Обнаженное тело вновь замерло неподвижным бревном.

— И это все? — разочаровано произнес Волли. — А я-то ду… — осекся он на полуслове — Хранитель резко поднялся и уселся на столе в привычную позу лотоса. Монах накинул на костлявые плечи старика чистую тряпицу и закрепил её на манер древнегреческой тоги, почтительно поклонился и отступил в сторону. Сухие веки Хранителя медленно поднялись, открывая бельмастые глаза, испорченные катарактой.

«Интересно, — подумал Волли, — он с самого начала был слеп? Или это последствия пребывания в трансе?»

Неожиданно пустые бельма слепца пронизала сеть мелких кровеносных сосудов. Сосуды росли и лопались, заливая белки кровавой пеленой. Голова Хранителя медленно повернулась, а залитые кровью глаза безошибочно остановились на монахе-проводнике, почтительно склонившимся перед ожившей мумией.

— Передай далай-ламе Лхассы, — произнес просветленный сухим и шершавым, словно наждак, голосом, — он обретет потерянную тайну Шамбалы. Секрет вернется… Но не сегодня…

— Сколько нам ждать, о просветленный Ньямару-Джи?