— Жри! — заорал внизу Скряга Шэнь,

Затем юноша играет на лютне, в то время как девушка исполняет танец, который бы вызвал столпотворение, исполняйся он на людях. И это неизбежно приводит к «шести голубям под крышей в дождливый день».

— Золото! — завопил Скряга Шэнь.

Теперь, когда дружба уж точно установлена, остается один шаг до того, чтобы стать близкими друзьями, и лучший способ, разумеется, феникс, порхающий в красной пещере.

— Жри! — заорал внизу Скряга Шэнь.

За этим следует вино, любовные поэмы и «снова летящие бабочки», но уже медленно, спокойно и даже хихикая и шутя. Так продолжается до рассвета, пока вы не успокоитесь настолько, чтобы проверить, например, подлинность золотых монет.

— Что означает этот жуткий запах, о самый совершенный и ненасытный из всех мужчин? — сладко зевнув, спросила Красотка Пин.

— Боюсь, это значит, что сюда идет Скряга Шэнь, о красота весеннего неба, — печально ответил я, поднимаясь с ложа и быстро надевая штаны.

— А что это за шум, о мой мучительно нежный тигр? — спросила Красотка Пин.

— Боюсь, Скряга Шэнь раздает дубинки своим семи полуголодным слугам, о лепесток редчайшей из роз, — вздохнул я, сгребая в охапку мои сандалии, халат, расшитый нефритом серебряный пояс, шапку с жемчужными нитями и украшенный золотом веер.

— Милостивый Будда! А что это за отвратительная масса течет мне под дверь? — закричала Красотка Пин.

— Боюсь, это козлиное дерьмо, о соблазнительница Вселенной. Прощай, — ответил я и выпрыгнул в окно.

На улице меня уже ждал Ли Као. Он прекрасно отдохнул и сейчас одобрительно смотрел на меня. Я нагнулся, он быстро забрался мне на спину, и я ринулся вон из города под дикий крик Скряги Шэня, который истошно вопил: «Верните мне мои пятьсот золотых монет!»

Путь к дому прародительницы пролегал через крутые горы, и большую его часть я тащил Ли Као на себе. Ветер пел в кронах высоких деревьев, и звук этот был подобен шуму прибоя. Поэты называли его сосновым прибоем, и сравнение с морем казалось очень удачным. Хвойные волны шумели, а облака напоминали огромные белые паруса, скользящие по бескрайней синей глади.

Мы проделали долгий путь, но все пути рано или поздно заканчиваются. Преодолев высокий хребет, мы спустились в равнину, и Ли Као указал на виднеющийся впереди невысокий холм.

— Там, за холмом, летний дворец прародительницы, — сказал он. — И, по правде говоря, мне не терпится снова увидеть ее.

Он улыбнулся.

— Знаешь, Десятый Бык, я слышал, она серьезно прибавила в весе, но пятьдесят лет назад это была самая красивая девушка из всех, кого я когда-либо видел. Но, несмотря на это, в ней было что-то настораживающее. Опасное. Старого Вэньди я, напротив, очень любил. Тем более что после случая с Прокопием и другими варварами я пришелся ко двору и мне даже позволили подходить к трону с запада или востока вместо того, чтобы, как все, ползти на коленях с южной стороны* [14] . И вот как-то раз я подошел к императору и, лукаво подмигнув, сказал, что приготовил ему подарок и предлагаю посмотреть на новобрачных. Вэнь любил подглядывать, и вот мы на цыпочках пробрались в мою комнату, и я отодвинул занавеску.

«О, Сын Неба, — сказал я, указывая на пару, — на все твоя воля, но мне кажется, что женитьба на некоторых женщинах может обернуться весьма печальными последствиями».

Новобрачными оказалась пара богомолов. И пока жених сладострастно выполнял свой супружеский долг, смущенная невеста вытянула шейку и откусила возлюбленному голову.

Невеста съела ее, а нижняя часть тела жениха все еще продолжала свою работу, из чего становилось понятно, где у него находились мозги. На какой-то момент император задумался, стоит ли ему жениться, но прародительница была сильней. Вскоре меня сослали на юг, и следует признаться, мне повезло, поскольку благодаря этому меня не было поблизости, когда она отравила старика и начала уничтожать всех вокруг.

Мы добрались до вершины холма, и я не без страха взглянул вниз. Дворец напоминал военную крепость. Он занимал почти всю долину и был окружен высоченными параллельными стенами. В проходах между ними ходили стражники с собаками, и повсюду стояли солдаты.

— Представляю, как выглядит ее зимний дворец, — тихо сказал мастер Ли.

— И как же мы проникнем внутрь и украдем корень силы? — спросил я.

— Никак. Нам его не украсть при всем нашем желании, — ответил Ли Као. — Она сама нам его отдаст. Правда, для этого придется кого-нибудь убить, и, знаешь, мне бы не хотелось убивать кого попало. Так что молись, чтобы этим человеком оказался уж просто отъявленный негодяй.

Ли Као посмотрел вниз.

— Хотя, конечно, если она меня узнает, нас ждут отменные похороны, Лу Юй. Думаю, голову она нам не отрубит. Нас заживо сварят в кипящей смоле.

В городе мастер Ли купил роскошную повозку, и мы остановились на постоялом дворе. На следующий день Ли Као взял одну из золотых монет Скряги Шэня и прибил ее к доске у городской площади. Я думал, ее заберут, как только мы отвернемся, но мастер Ли нарисовал вокруг нее какие-то мистические знаки, и горожане, завидевшие монету, тут же бледнели и быстрее уходили прочь, бормоча себе под нос спасительные заклятия. Я не понимал ровным счетом ничего. В тот вечер через город шли разбойники — самые жуткие бандиты из всех, что я видел в своей жизни. Они остановились возле монеты, долго изучали написанные символы и в конце концов повернули к нашему постоялому двору. Ли Као предусмотрительно выставил в харчевне кувшины с крепчайшим вином, и теперь, вылакав все до капли, они сидели в нашей комнате с животной злобой в глазах и держа руки на рукоятках ножей. Дикие звуки наполняли воздух, но внезапно все смолкло.