Валуй не стал возиться с веревками на мешке, достал нож и перерезал узел.

– Славная добыча, Вадим! – с улыбкой изрек бородач, открыв и заглянув в мешок.

– Что там? – вытянув шею, спросил десятник.

– Серебро.

Находившиеся рядом новгородцы и вепсы обступили Валуя, с интересом разглядывая, как Валуй роется в мешке и комментирует:

– Тут и золото есть. Кубок, рог… гривна шейная, еще рог… еще гривна….

– Ну, что столпились? – пробасил воевода, расталкивая зевак. – Кидайте этих за борт, – он указал на трупы варягов.

Радей застыл над мешком.

– Казна? – спросил он, оборачиваясь к Вадиму.

– Да вроде того, – ответил десятник, безразлично пожав плечами.

– Добро. А этого кто утихомирил, уж не ты ли, Вадим?!

Десятник кивнул.

– Ну ты воец, – похвалил воевода, – расскажу князю, как ты подманил их, – Радей хитро улыбнулся, – быть тебе воеводой, Вадим! Только чур уговор, после меня будешь, [58] – и он подмигнул десятнику.

– Да я и не тороплюсь, – почти равнодушно ответил Вадим, но на душе все равно потеплело.

«Ишь ты как, воевода Вадим – звучит гордо», – представив себя в роли военачальника, подумал Вадим.

Подошел Павел, отчего-то тоже весьма довольный и улыбающийся.

– А мы двоих захватили, – гордо заявил он воеводе по-словенски, уперев руки в бока.

– Молодцы, – коротко похвалил Радей и тут же спросил: – Потери есть?

– Шестеро убитых, – ответил Павел, продолжая улыбаться и щуриться от яркого солнца.

Воевода кивнул и принялся крутить головой в поисках кого-то.

– Палей! – громко позвал он, узрев Щербатого. – Что у наших?

– С ладьи пятеро наших и одиннадцать чудинов, – отрапортовал Палей.

Воевода задумался, поглаживая бороду ладонью и созерцая, как Валуй продолжает копаться в мешке. Тот вытаскивал на свет колечки, монеты, браслеты и, недолго их разглядывая, отправлял назад в мешок.

– Хватить зенки пялить, – отрезал Радей. – Валуй, вяжи мешок и давай на нашу ладью. Вадим! – он посмотрел прямо в глаза сидящему на руме десятнику. – Этот будем топить, – воевода топнул по дну драккара. – Сносите все барахло на нашу ладью и топите.

Воевода Радей решил лично допросить взятых в плен викингов, правда, проку от этого вышло не много. Воевода не знал по-варяжски, а те не понимали по-словенски.

– Вот шиши [59] окаянные, – осерчал Радей Ослянович, – лопочут не по-нашему. – Он зло оглядел двоих связанных.

– Вот интересно, почему Бьярни оставил борг и сам, с казной в придачу, брата кинулся искать? – озабоченно спросил Вадим и тут же предположил: – Может, Боривой уже турнул их из борга?

– Нет, – не поверил воевода, – не может того статься, чтобы князь без нас дело начал.

– Тогда что они тут делают? – не унимался десятник. – Не погулять же вышли.

– Ага, на рыбалку, – предположил Павел.

– Дойдем до места, узнаем, – решил Радей, продолжая разглядывать пленников, – а ну-ка, ребята, давайте-ка этих с глаз долой.

Четверо стоявших рядом новгородцев поняли приказ буквально. Они подняли связанных варягов, перевалили их за борт и скинули в воду. Воевода не возражал.

– До борга ужо не далече, – констатировал Радей, – дойдем, поглядим, что там к чему. Да и князь ужо должен быть поблизости. Надо поспешать.

Ветер резко изменился и теперь дул попутно. Четыре драккара с десантом, поймав парусами легкий бриз, поплыли к намеченной цели. А драккар Бьярни с прорубленным дном, медленно набирая воду, погружался все глубже. И когда Вадим обернулся, то увидел над поверхностью озера только конец мачты.

Воины ярла Атли Лейвссона, разбив ворота Альдегьюборга тараном, ворвались вовнутрь. И хотя силы были неравны, варяги яростно защищали свой борг, прихватив с собой в Валгаллу немало врагов. Даны быстро заполнили внутренний двор, вскарабкались на стены, сметая оттуда защитников борга. Викинги кололи, рубили, душили друг друга, призывая на помощь одного и того же бога. Но великий Предводитель воинов чаще помогает большим дружинам. Великий Один сегодня был на стороне данов. Усилив натиск, викинги Атли завершили разгром врага и взятие борга. Ярл посмотрел на солнце – возня со штурмом заняла время до полудня. Ему доложили, что живых варягов в борге нет, включая их детей и жен, что умертвили себя в одном из длинных домов.