Что стало со вторым отрядом, я увидел возле хижины. Полагаю, кто-то из джаданов знал про хижину, поэтому они сразу направились сюда.

— Но не по дороге, иначе бы они нагнали нас раньше, — сказала Апрея.

— Наверное, по одной из лесных просек, — предположил Порк.

— Значит, третий отряд еще где-то блуждает, — Конан, отложив меч, начал неспешно одеваться.

— Да, — кивнул брат Апреи и опять схватился за рану на плече. — Но мы уже во владениях шогуна Ямото. Ночью им не обнаружить наши следы. А рассвета мы дожидаться не станем. Выступим прямо сейчас и к восходу солнца уже подойдем к воротам Иамиты, к воротам города, где находится дворец Ямото. Там мы будем в полной безопасности...

— ...И тут, Симур, началось нечто непонятное. Вернее, я не сразу сообразил, что же это такое происходит. — Они поднимались по ступеням крыльца «Розовых льдинок». Перед дверью заведения Конан остановился, чтобы спокойно договорить. — Представь себе какое-нибудь изображение, ну скажем, в храме на стене. И вот кто-то берет мокрую тряпку и начинает его стирать. Краски оплывают, размываются контуры, все размазывается пятнами. То же самое происходило и вокруг меня с хижиной, людьми в ней, с лунным светом. Звуки же словно уходили вдаль по дороге, уводящей в туман. Я, слава Крому, уже одетый, успел схватить меч, пока очертания моего двуручника окончательно не размыло. А потом мир, где стояли таинственные «тоургамы» с замурованными в них колдовскими землями, мир, где обитали джаданы с их шогунами, этот мир исчез окончательно и навсегда... И что это значит, Симур? Все закончилось довольно странно и неожиданно. Выходит, каким-то образом я исполнил желание Бела? Выходит, я украл у Порка самое ценное? Но что? И, главное, если все же не у Порка, то у кого? Может, шогун был тем самым моим двойником и я похитил у него самое дорогое, то есть власть и жизнь?

— Думаю, ни то ни другое, — ответил Симур, открывая дверь «Розовых льдинок».

Гостей встретили ароматы благовоний, плеск вина и веселые повизгивания девочек. Жизнь здесь бурлила и била ключом — в эти праздничные дни, простой и богатый люд, отведав хмельных напитков и вволю навеселившись на площадях, устремлялся в места, где можно в приятном и веселом окружении приятно и весело потратить часть переполнявшей их энергии. Конан неодобрительно покосился на своего спутника — сейчас шумные, а в особенности женские компании его интересовали мало, но мудрец успокаивающе положил руку ему на локоть.

Рядом с Симуром тут же оказалась симпатичная толстушка в платье с открытыми плечами. Они перебросились несколькими словами, после чего толстушка кивнула и мимо столов, диванчиков, канделябров и ни на что не обращающих мужчин и женщин повела гостей в глубь заведения.

Конан и Симур оказались в уютной комнатке, стены которой были задрапированы розовой тканью с лилиями и птицами, шитыми золотой нитью, а пол покрывал толстый ковер. В комнате обнаружились два кресла, столик и широкая кровать с балдахином. Невесть откуда взявшаяся смазливенькая хохотушка мигом уставила столик вином и легкой закусками и быстренько исчезла, повинуясь мановению руки. Симура. Симур молча указал Конану на кресло, сам сел напротив.

— Здесь нам никто не помешает, — сказал он. — Без моего сигнала ни одна живая душа не войдет в этот кабинет. А по окончании твоего рассказа ты сам решишь — уйти ли отсюда или остаться на всю ночь, чтобы отвлечься и развлечься...

— Ты сказал, что ни Порк, ни шогун не были моими двойниками в том мире, — угрюмо произнес Конан, принимая бокал красного вина из руки Симура. — И чье же самое дорогое я отнял?

Симур пригубил вино, покатал его во рту, оценивая аромат, удовлетворенно кивнул и наконец проглотил.

— Мне думается, — сказал он, ставя бокал на стол, — что ни Порк, ни шогун, ни все прочие мужчины тут ни при чем... В «Розовых льдинках» все-таки подают самое лучшее вино во всем Шадизаре, это я тебе точно говорю...

— Кто тогда? — только и спросил Конан.

— Апрея, — тихо ответил Симур. — Полагаю, именно она была твоим воплощением в том мире...

Что самое дорогое для девушки? Правильно, ее девственность. И ты ее отнял? Отнял. Вот и все.

— Да ну, скажешь тоже!..

— Но на этом твои приключения не закончились?

— Ох, не закончились...

Конан залпом осушил свой бокал, даже не почувствовав вкуса, и продолжал, отломив кусок халвы

Конан выжидал.

С того самого момента, как варвар выиграл первую часть игры Бела и покинул мир слепцов, и даже в лесном мире — он подспудно чувствовал, что отнятое мужество начнет к нему возвращаться. Понемногу, по капельке, но — возвращаться... Однако тут — ничуть не бывало: он по-прежнему чувствовал унизительный, предательский трепет в каждой клетке своего организма. И очень надеялся, что неверный свет в подземелье не позволит им заметить, как дрожит меч в его руках.

Конан выжидал. Застыл неподвижно, боясь даже сдуть капли пота, стекающие по лицу на шею и грудь. Было жарко. Было душно. Низкие своды пещеры почти физически давили на мозг, едкий дым факелов выжимал слезы из глаз, воздух царапал горло, был спертым, кислым, насыщенным запахами пыли, копоти, пота и мочи. И совершенно невозможно было оценить расстояние до стен, до потолка, до ветвящихся выходов из пещеры — и до сгрудившихся перед варваром существ: вкрапления слюды в граните мерцали, переливались, скользили, текли в колеблющемся свете трещащих факелов, ломали перспективу, сглаживали углы... Если сейчас кто-то из них нападет, сможет ли киммериец отразить удар?..