Конан вылетел на улицу, на ходу вырывая меч из ножен и отбрасывая ножны. Поляна, водопад, обнаженная и мокрая девичья фигурка. И три темные фигуры, выскальзывающие из леса на поляну. Одного из них Конан узнал сразу. Изидо. Как не узнать!

Некогда было думать, откуда они здесь взялись. Причиной ли тому предательство Порка, или из Порка вырвали признание пытками, или вмешалась какая-то случайность. Это уже было неважно.

Не удостоив женщину большего, чем беглый взгляд, джаданы устремились навстречу бывшему пленнику. А киммериец, подняв меч, бежал на них. Закат отбрасывал на арену неминуемой схватки зловещий кровавый отсвет...

— Поверь, Симур, за моими плечами столько битв и поединков, что подсчитать их не взялся бы ни один звездочет, — сказал Конан, купивший по дороге у уличного торговца кулек обсыпанных сахаром орешков и теперь забрасывал по орешку в рот. — И против троих выходить мне не впервой. Случалось противников и поболее. И не только человеческого рода. Когда доходит до боя, рука, ноги, да и все тело работает без подсказок, само по себе. Чаще всего, Симур, исход схватки решается всего за несколько ударов сердца. Это описание занимает не один глоток вина, а сам бой чаще всего заканчивается через несколько взмахов меча. Разумеется, случается и повозиться...

...Закат отбрасывал на арену неминуемой схватки зловещий кровавый отсвет. И воины сшиблись.

Конан — вернее, его тело, чутье, опыт воина — за один миг до столкновения оценив расстановку противников, их скорость, подготовленность их оружия, выбрали маневр. Варвар внезапно и резко, с ловкостью, которую врагу трудно ожидать от его бугрящегося мускулами тела, ушел вправо, ушел от лобовой сшибки с джаданом и одновременно с этим перебросил меч из руки в руку за спиной. Налетавший на Конана воин сумел задержать удар, чтобы не рубить пустоту, но не сумел остановиться и в разбеге напоролся на острие киммерийского клинка.

Конан продолжил движение вперед, всей своей мощью развернув оседающего джадана и вырвав окровавленный меч.

Два шага, один удар сердца и, оказавшись перед шогуном, киммериец направил острие меча в живот вождя колющим, копейным выпадом. Вернее, изобразил таковой удар. А шогун Изидо поверил и взмахнул своим тонким, чуть изогнутым мечом в попытке отбить оружие врага. И тогда Конан поднял над головой двуручник и опустил его на незащищенное плечо вождя джаданов.

Да, плечо было незащищено, и быть ему разрубленным, но второй воин-джадан, который опаздывал к киммерийцу, сделал то, что еще мог сделать: прыгнул и, не раздумывая, подставил себя под клинок, чтобы спасти своего повелителя. Вся силища, вложенная Конаном в рубящий удар, досталась ему. Варвар тут же отскочил назад, чтобы не угодить под атаку шогуна;

Конан и Изидо остались один на один. И они не спешили. Они переводили дух. Два сильных воина, искушенных в схватках. Изидо что-то выкрикнул, зло сощурив и без того узкие глаза.

— Конечно, одному из нас не увидеть завтрашнего рассвета, — ответил ему киммериец.

Конан не сомневался, что шогун отличный воин. И тот не замедлил доказать это. Его меч, словно привязанный, закружил вокруг кисти, превратившись в сверкающий диск.

Конан отступил на шаг. Неожиданно для себя отступил. Сказалось проклятье Бела, чтоб ему подавиться. Будь Конан тем, кем был, он сам бы пошел в атаку, наносил и наносил бы удары без передыху: сверху, сбоку, слева, справа. Заставил бы шогуна защищаться и пятиться. Джадан в два раза старше варвара и это бы в конце концов решило бы исход схватки.

Но сейчас происходило точь-в-точь обратное. Пятился Конан. Изидо наступал, обрушивая на киммерийца град ударов. Ему сподручно было действовать более легким клинком. А Конан под один удар подставлял меч, но на другой среагировать уже не успевал и просто делал широкий шаг назад.

Звон стали разносился над поляной и, подхваченный лесным эхом, уносился вдаль. Между тем Изидо не кричал, созывая своих отставших воинов, и сама по себе подмога не выбегала из леса. Выходит, их всего трое пришло в эти края?

Тогда, быть может, Порк ни при чем, джаданы просто разделились на два отряда и второй отряд наткнулся на следы его и девушки. Конану оставалось лишь строить догадки и отражать натиск шогуна Изидо.

Искоса Конан посматривал в сторону Апреи. Лесная лучница подняла одежду, прижала ее к груди, но почему-то не одевалась. Наверное, внезапное появление джаданов, когда, казалось, беда осталась позади, подкосило ее силы, лишило ее воли. Ей бы сейчас надо быстро одеться и бежать к лесу...

Конан отступал к хижине. Шогун, вопреки ожиданиям киммерийца, не усиливал натиск, видя, что противник поддается. А ведь долавливать надо, опытный воин должен это понимать. Значит, у Изидо не хватает сил на мощную завершающую атаку. И этим следует воспользоваться. Раз Бел отхватил кусок мужества, требуется восполнить этот кусок чем-то другим.

А Изидо продолжал размеренно обрушивать свои удары. Один за другим. Нетрудно понять, чего добивается правитель джаданов. Или того, что противник споткнется, или того, когда он упрется спиной в стену хижины, отступать не сможет и не сможет подставлять свой меч под лезвие клинка джаданов.

И тогда Конан понял — он должен сделать то, чего так ждет его противник. Подарить шогуну победу. Киммериец оступился, припал на колено, уперся свободной рукой о землю. Так это выглядело со стороны. На самом деле Конан был напряжен для броска. Будь посветлее, вождь, наверное, разглядел бы незамысловатый фокус.