Шрифт:
Остановившись за углом Двадцать третьей авеню, Фелисити подняла глаза на импозантный, хорошо отделанный пятиэтажный дом.
– Это здесь, – и она указала на здание высокому красивому человеку, стоявшему рядом.
Тот громко присвистнул.
– Неплохо живешь, Рыженькая!
Фелисити засмеялась и повела Дивона за собой по широкой темного гранита лестнице. Он не называл ее Рыженькой с той самой ночи, когда она призналась ему в своем обмане, и Фелисити остро переживала оттого, что уже давно не слышала этого задорного ласкового прозвища.
Родной дом показался девушке почему-то настолько чужим, что она едва не принялась стучать в двери как гостья. Опомнившись, Фелисити все же толкнула дверь. Навстречу по огромному, богато отделанному холлу уже бежала горничная.
– Простите, мисс, но… – Горничная осеклась, увидев знакомое лицо, и потупила глаза под белой накрахмаленной наколкой. – Мисс Уэнтворт? Да неужто это вы? Господи, да мы и не ждали… То есть я хочу сказать, что все мы так рады вашему возвращению, мисс!
– Спасибо. – Фелисити огляделась в надежде, что хотя бы какая-то мелочь пробудит в ней ощущение дома и радость возвращения.
– А где папа?
– Да-да, мисс, конечно, вы хотите увидеть отца, это так понятно! Мистер Уэнтворт в библиотеке, мисс. – Круглощекая горничная развернулась, бросив исподтишка взгляд на красивого моряка, и повела хозяйку наверх по красивой дубовой лестнице. Около третьей комнаты наверху она остановилась, словно спрашивая дальнейших распоряжений.
– Докладывать о нас не надо, – улыбнулась ей Фелисити.
– Хорошо, мисс. Я скажу только экономке, чтобы она распорядилась приготовить вашу комнату.
Фелисити подождала, пока горничная скроется за углом, и поглядела на капитана.
– Ты хочешь подождать здесь?
– Нет, – решительно ответил он, открывая тяжелую дверь и пропуская девушку вперед.
Библиотека была прохладной и сумрачной, такой, какой Фелисити помнила ее с детства. Темно-бордовые гардины с пышными кистями надежно защищали книги от резкого полуденного солнца, помещение же освещалось лишь несколькими газовыми светильниками в виде глобусов. Отец спокойно сидел на бархатном диванчике неподалеку от резного мраморного камина… И он был не один.
У Фелисити сдавило горло, и, желая лишь одного – поскорее выбежать из библиотеки, она, тем не менее, медленно направилась прямо к отцу, легко ступая по драгоценному брюссельскому ковру.
– Привет, папа!
Сперва Фредерик едва повернулся на своем диване, но затем торопливо вскочил.
– Господи, Фелисити!
Отца и дочь по-прежнему разделяла тяжелая дубовая мебель.
Навстречу же ей побежал не кто иной, как Иебедия Уэбстер. Он протягивал ей руки и взволнованно говорил:
– Где же вы были? Ведь ваш отец так беспокоился, так…
– Я оставила записку, разве вы ее не получили?
– Получили, но все-таки… В ней было нечто маловразумительное по поводу поисков детей Эсфири, но это…
– И я нашла их! – Фелисити молча переводила взгляд с одного мужчины на другого, надеясь увидеть на их лицах хотя бы малейшее проявление восторга и обожания. – Я нашла детей и привезла их сюда. Они в Нью-Йорке! – Однако последнее сообщение почему-то не доставило девушке той радости, о которой она столько мечтала. Просто она выполнила свою задачу, и теперь ее мало волновала реакция на это Иебедии и отца… если не считать того, что возвращение детей имело непосредственное отношение к безопасности Дивона и его матросов.
– Ну, вот что, юная леди, – проговорил наконец, отец, обретя дар речи. – Тебе придется ответить на немало вопросов, но потом. Сейчас мы с Иебедией обсуждаем возможность утверждения Конгрессом кое-каких постановлений по вопросу эмансипации. Ступай в свою комнату, и я переговорю с тобой позже.
Фелисити рванулась к отцу, не обращая внимания на недовольное бормотание Дивона о том, что этот-то сухарь и есть нареченный Иебедия.
– Я не пойду ни в какую комнату до тех пор, пока не поговорю с тобой об очень важном деле. И тебе меня спрашивать не о чем. Дети здесь, и одна из девочек – Сисси – очень больна. Скажи мне, пожалуйста, где найти Эсфирь.
Квадратное лицо отца налилось кровью, и вены на руках вздулись.
– Послушай-ка, юная леди… – угрожающе начал он и сделал шаг по направлению к дочери, но тут же между ними встал Дивон.
– Мне не хотелось бы прерывать столь нежные изъявления отцовской любви, но, к несчастью, нам необходимо обсудить с вами и кое-какие иные вопросы.
Фредерик Уэнтворт отступил назад и уставился на незнакомца узкими серыми глазами, выпятив при этом круглую грудь, прикрытую черным фраком.