–  О, да. Не сомневайтесь. Чтобы найти образчик фенотипа, владелец которого был бы обречён на потогонный труд, нам надо посмотреть на королевскую… - капитан, кто она? Вы ведь, кажется, в родстве с королевским семейством?
– скольки-то юродную сестру, полагаю. Я имею в виду Мишель Хенке. На аудиенции я был представлен и ей. Я не разобрал её чина - прошу прощения, я не настолько знаком с мантикорской табелью о рангах, чтобы разбираться в таких деталях - но полагаю, что он был весьма высок. И вдобавок мне кажется, что этот чин получен ею за личные заслуги, а не в результате протекции или давления семейства.

Оверстейген фыркнул.

–  Она - двоюродная сестра. Мать Мишель - тётя королевы. Пятая в линии наследования, после убийства её отца и брата. Она коммодор.
– Капитан вновь фыркнул. Это фырканье по своему было столь же кровожадно, как и ухмылка Дю Гавела.
– И я не знаю на Флоте ни одного офицера - уж точно, ни одного находящегося на активной службе офицера - который считал бы, что она получила свой чин по протекции.

–  Да, это она. Если не ошибаюсь, её фенотип намного типичнее для Дома Винтонов, чем фенотип королевы. Кожа очень тёмная, почти чёрная. И волосы полностью соответствуют. Может быть, черты лица соответствуют не полностью, хотя довольно похожи. Но с таким цветом кожи это вообще не имело бы значения. В нынешней вселенной ей не задумываясь доверяют командовать флотами. Предки отправили бы её делать неквалифицированную работу служанки. И если бы она оказалась неспособной избежать внимания надзирателя, то была бы изнасилована в лачуге, а не в господском доме.

На мгновение повисла тишина. Дю Гавел сделал глубокий вдох, пытаясь сдержать свой гнев.

Капитан пришёл ему на помощь.

–  Пожалейте бедного ублюдка, который попытался бы изнасиловать Мику Хенке!
– фыркнул он.
– Или саму Елизавету, если на то пошло. С её-то характером? Ха! Может ублюдок с этим и справился бы, но в течение дня оказался бы с перерезанной глоткой. Всё равно что затащить в постель разозлённую гексапуму.

По толпе пробежал смешок. Грубые, но точные замечания Оверстейгена напомнили всем, что сейчас всё-таки не полные диких предрассудков древние времена.

Тем не менее - к большому облегчению Дю Гавела - неловкости хватило на то, чтобы заставить большую часть толпы потихоньку удалиться. Почётный он был гость или нет, многие из присутствующих пришли к выводу, что непосредственное соседство с В.Е.Б. Дю Гавелом слишком уж похоже на соседство с пантерой. Положим, пантерой с привязанным к хвосту длинным внушительным списком академических званий и престижных наград. Однако всё равно пантерой - и если не сказать, чтобы определённо злобной, то, похоже, довольно несдержанной.

–  Стало малость свободнее, не правда ли?
– хитро улыбаясь, произнёс капитан.
– Отлично. Осмелюсь предположить, что будет меньше глупых реплик, - он потёр руки.
– Возвращаясь к нашему спору, доктор Дю Гавел…

–  Веб, если хотите, капитан. Академические титулы утомительно многоречивы.

Оверстейген кивнул.

–  Значит Веб, - он наморщил лоб.
– Никогда не задумывался об этом… Прошу прощения за вопрос, но что означают буквы В.Е.Б.? Я только что понял, что всегда видел только инициалы и больше ничего.

Дю Гавел покачал головой.

–  Дело в том, что это просто инициалы и ничего больше. В тот момент, когда инспектор иммиграционной службы на Насере потребовал, чтобы я назвал ему имя для заполнения бумаг, я и понятия не имел, что скрывается за этими инициалами. Я бежал всего несколько месяцев тому назад и моё знание истории было ещё довольно слабым, - он пожал плечами.
– Я просто объединил имена двух древних деятелей, о которых немного читал и кто произвел на меня впечатление достойных людей. В.Е.Б. Дю Бойса и Вацлава Гавела. А когда до меня это наконец дошло - следующей ночью, потому что мои сотоварищи по побегу захотели узнать, как ко мне обращаться теперь, когда "Ками" больше не годилось - я не смог придумать ничего, кроме имени Веб.

Остаток вечера прошёл замечательно. Капитан монополизировал общение с Дю Гавелом, к полному восторгу последнего. Для человека, проведшего большую часть сознательной жизни, совершенствуясь в замысловатых и зачастую загадочных для непосвящённых обязанностях флотского офицера, Оверстейген впечатляюще разбирался в политической науке галактики.

Пусть он был слишком уверен в правильности своих идей. Пусть он имел склонность не знакомиться глубоко со взглядами тех, кто был с ним не согласен, и отвергать их слишком легко и быстро. Пусть даже всё его мировоззрение было отчасти искажено: во-первых, неизбежными предубеждениями его социального слоя и, во-вторых, - Дю Гавел полагал, что это было намного более существенно - столь же неизбежными предубеждениями человека, вся жизнь которого прошла под прессом длительной жестокой войны.

Однако в целом Оверстейген был замечательным собеседником. И в конце вечера Дю Гавел расстался с капитаном с явной неохотой.

–  Если бы это зависело от меня, я бы предложил вам встретиться в ближайшее же время, - произнёс он, пожимая руку Оверстейгена.
– Увы, боюсь, что максимум через неделю я улетаю на Эревон. В компании отправляющегося туда же капитана Зилвицкого, чтобы выразить соболезнования семье Иеронимуса Штейна и его спасшимся коллегам по Ассоциации Ренессанса.

Казалось, во взгляде Оверстейгена что-то мелькнуло.