Шрифт:
Ярослав слушал старого солдата и видел совсем другого человека, непохожего на того, каким он знал его до сего дня. Тимофей Чур снова независимо растянул мехи и запел:
Враги сожгли родную ха-а-ту-у,Сгубили всю его семью.Куда ж теперь пойти солда-а-ту-у,Кому нести печаль свою?..Пел самозабвенно, и на багровом лице его, освещенном косыми лучами, отражалась вся скорбь ветерана Великой Отечественной, та испепеляющая душу скорбь, которую не властны погасить годы. Пропев два куплета, он умолк и сказал, вытирая рукой глаза:
– Мотив мне не нравится. Зато слова… Уу-х! Все нутро выворачивают. Вот бы Чайковский воскрес - он бы такой мотив к словам сочинил… Уу-хх!
И снова лихо рванул мехи:
– Давай веселей.
Запел надтреснутым сухим голосом:
Вьется дорога длинная,Здравствуй, земля целинная,Здравствуй, простор широкий,Весну и молодость встречай свою.Проходящие с поля женщины спешили домой, не останавливаясь, лишь роняли безобидные слова:
– Во дает. И радио не надо.
– И телевизор ни к чему. Можно продавать.
Мужчины останавливались, подшучивали, ребятня толпилась вокруг. Но вот пришла с работы жена его, разбитная женщина с худым усталым лицом, взяла за руку, сказала властно:
– Ну хватит горло надрывать. Сборище устроил. Пошли в дом.
И увела его, оборвав недопетые песни. Люди расходились по домам. И только Алла пожалела, что так быстро оборвались песни Тимофея Чура, колышущие покой мягкого августовского вечера.
Подходя к дому, она увидела на крыше Погорельцева и Саню Хмелько, поправлявших телевизионную антенну. Неделю назад полосой прошла буря, потрясла яблони в садах, поломала подгнившие деревья, кое-где порвала рубероид и толь на крышах, а у них повалила антенну. А без телевизора скучно жить Валентину Георгиевичу, телевизор - его слабость, его любовь, университет, отдых, одним еловом, вторая жизнь.
И оттого, что Погорельцеву помогал сын Филиппа Хмелько и что Погорельцев не может и дня жить без телевизора, Алла почувствовала какую-то унизительную неприязнь к мужу и подумала: "Нет, не будет он переживать мой уход. В телевизоре найдет забвение и покой".
Она вошла в дом и вдруг ощутила беспредельную тупую усталость. Нужно было готовить ужин, а она опустилась на тахту и уставилась неподвижным взглядом в ландыши на стене. Они казались живыми, даже как будто пахли. Эти ландыши, написанные Ярославом, ее ландыши, никогда не завянут, они вечны, они навсегда.
Вошли Погорельцев и Хмелько, включили телевизор. Передавали футбольный матч.
– Порядок!
– восторженно воскликнул Погорельцев.
– Мы с тобой, Саня, будем смотреть футбол. Аллочка, у тебя найдется чего-нибудь закусить?
– Голос мирный, а взгляд даже как будто виноватый.
– Будете ужинать, - сухо сказала Алла и вышла на кухню. Ей хотелось тишины, пусть даже непрочной, той, которая бывает перед грозой.
Алла почистила молодой картошки, поставила отваривать на плиту, разделала селедку, достала малосольных огурцов. Потом сделала салат из помидоров и репчатого лука, приправила укропом и петрушкой, залила подсолнечным маслом. И стала ждать, когда сварится картошка. А Погорельцеву не терпелось: он даже от футбола отвлекся, заглянул на кухню:
– Ну как?
– И, увидав закуску, воскликнул: - Порядок. Саня, можно начинать! Мы где будем, на кухне или там?
– вопрос относился к жене.
– Где хотите.
– А ты? Я не буду.
– Ну, как знаешь. В таком случае мы здесь, на кухне, устроимся.
Алла переключила телевизор на другую программу. Певица в длинном платье заканчивала старинную песню:
Не корите меня, не браните:Мне и так тяжело, тяжело.Алла выключила телевизор. Заныло сердце, защемило, словно для одной Аллы была пропета эта песня.
Алла набросила на плечи белый пуховый платок и вышла за калитку, мысленно повторяя: "Не корите меня, не браните, мне и так тяжело, тяжело". Солнце уж зашло, и все звуки четко слышались в чистом прозрачном воздухе. В просторном шелковистом небе медленно плыло алое облако, похожее на парус. Скорей бы развязка. Будет ли Ярослав говорить сегодня с Рожновым и что он ему ответит?
Ярослав вернулся домой уже затемно, но Афанасий Васильевич еще не спал, Ярослава встретил недовольным взглядом. Ярослав начал с ходу рассказывать о стойбище горе-туристов.
– Знаю, - со вздохом обронил старый лесник.
– А что с такими сделаешь? Новый закон приняли против нарушителей порядка и разных уголовников. А преступления все равно есть. Отчего, думаешь? Законы плохи? Нет, законы у нас неплохи.
Разговор о хулиганах уводил в сторону от главного, смягчил недовольный настрой старика. Ярослав понимал: главная тема - впереди, объяснений не избежать. Да он и не собирался. Афанасий Васильевич посмотрел на Ярослава в упор и спросил без обиняков: