–  С Аллой-то Петровной у вас что? Шуры-муры?

Ярослав ответил с достоинством:

–  Любовь, Афанасий Васильевич… Дело у нас серьезное, - он смотрел на старика открыто и честно, и тот все понял, сказал:

–  Да уж куда серьезнее, коли любовь.

Помолчали. Ярослав ждал. Пусть старик спрашивает. Афанасий Васильевич думал, уставившись в угол. Узловатые руки его лежали на коленях. Ярослав заметил, что пальцы вздрагивают: волнуется. Старик заговорил без напряжения и дружелюбно:

–  Беда мне с тобой, парень. И вроде бы неглупый, и расторопный, а вот поди же - нашел топор под лавкой. Так только лентяи поступают - берут, что под рукой окажется. Поискать им лень.

Ярослав молча покачал головой, дескать, не тот случай. Старик живо сказал:

–  Что? Не согласен? Не прав я?

–  Мы любим… - глухо выдохнул Ярослав.

–  Так ведь замужняя она!
– уже воскликнул Рожнов, раздосадованный непонятливостью Ярослава.
– Девчат у нас мало, что ли, которые в невестах скучают?

Ярослав снова покачал головой, и мягкая ласковая улыбка чуть-чуть скользнула по его лицу.

–  Сердце, значит, не лежит, - резюмировал старик.
– Оно конечно, сердцу не прикажешь. Алла Петровна - она красивая. Только ведь не зря говорят: на красивую глядеть хорошо, а с умной жить легко.

–  Она умная, - сказал Ярослав.

–  Да знаю, есть ум. Все при ней. Про нее не скажешь: красна ягодка, да на вкус горька… Что ж, получается, что с Валентином-то они не в ладах… Это верно: на что клад, коли в семье лад. А там, значит, ладу нет. Ну гляди, я тебе не судья и не советчик. Сам заварил кашу, тебе и расхлебывать. Скажу только: не теряй голову, она у тебя одна и не пуста. Думай перед тем, как сделать, а не тогда, когда сделаешь. Вот и весь мой тебе сказ.

–  Я думал, Афанасий Васильевич, много думал.

–  Ну и как же вы? Жить где собираетесь? Или об этом не думали?

"Да, значит, отказ. Дело осложняется", - решил Ярослав.

–  Почему же? Думали. Снимать будем, пока своим жильем не обзаведемся.

–  Я не об этом, - уточнил старик.
– Выходит, тут останетесь? У нас? Али куда в отъезд подадитесь?

–  Желательно здесь. Привыкли. Мне у вас нравится, Алле Петровне - тоже.

–  Оно конечно, добро не искать надо по белу свету, а создавать там, где ты есть, - одобрил Афанасий Васильевич. Решение Ярослава оставаться здесь пришлось ему по душе.
– В таком разе и снимать незачем. Живите тут у меня. Места хватает.

Ярослав весь засиял, встрепенулся.

–  Спасибо, Афанасий Васильевич.

Но тот никаких восторгов не изъявлял, напротив, был озабочен.

–  Родители-то как, одобряют?

Ярослав стушевался.

–  Родители?
– повторил он ненужно, не зная, как ответить.
– Честно говоря, они не знают. Окончательно мы решили только сегодня. Ну а раньше я не хотел им говорить. Пришлось бы сообщить, что замужняя… Старики мои без предрассудков, но все-таки…

–  Так-то оно так, да выходит и этак: замужняя невеста. То-то и оно. Только я вот о чем мозгую - не погубил бы ты бабу.
– Он смотрел на Ярослава внимательно, вопрошающе, как добрый друг и старший товарищ.

–  Я вас не понимаю, Афанасий Васильевич.

–  Любовь, она что водка - разум мутит. Когда молод - тебе все нипочем. А ну как разлюбишь? Что тогда? Погибель. Не для тебя, а для нее, для Аллы Петровны. Потому как ты себе другую найдешь, помоложе? А она? К Погорельцеву возвращаться? Не примет. А хоть бы и принял - сама не пойдет: гордая она.

–  О чем вы говорите, Афанасий Васильевич? Никакая другая мне не нужна - ни сегодня, ни через двадцать лет.

–  В молодости все так говорят. Не зарекайся.

Уже когда погасили свет и легли спать, Ярослав неожиданно спросил:

–  А вы изменяли своей жене?

Старик не удивился и не обиделся. Ответил вполне серьезно:

–  Кто об этом знает? Про такое никто не должен знать.

Вот и кончилось лето.

Отпели птицы, отгремели грозы, отцвели на лугах и полянах цветы, пожухла на солнцепеках трава. Ребята пошли в школу. Длинными и прохладными стали вечера. В кудрях берез появились первые золотистые пряди.

Афанасий Васильевич снял с яблонь спелые плоды штрейфлинга, анисовки и коричной. Осталась только антоновка. Пусть еще повисит недельку-другую. Старик последний месяц никуда не ходил, кроме как по двору: болели ноги. На ночь он натирался настоями разных лечебных трав. Немного помогало, но облегчение приходило ненадолго. "Должно быть, отходили свое", - подумал он и решил истопить баню, хорошенько пропарить ноги. Утром Ярослава предупредил, чтоб не задерживался сегодня, - мол, будет баня. Баню Ярослав полюбил уже здесь, в лесничестве, и так к ней пристрастился, что сам удивлялся, как это в Москве он жил без бани, довольствуясь ванной.