История Ремута, подобно всем крупным городам, читалась на его улицах. Прежде процветавшие кварталы постепенно приходили в запустение, когда дома там становились слишком старыми или выходили из моды, и уже никто не брал на себя труда приводить их в порядок. Именно в таком месте и оказался Арилан сейчас, хотя он был уверен, что не знает названия этого квартала, и никогда не бывал здесь прежде.

Он застыл на полушаге, завидев внезапно руины сгоревшей дотла церкви, наполовину загороженные окружающими зданиями, которые все находились почти в столь же бедственном состоянии. Судя по виду замков на дверях церкви, их никто не вскрывал уже многие годы. Более того, местные жители, толпившиеся вокруг и сновавшие по своим делам, не обращали на это обрушившееся строение ни малейшего внимания. Даже поверхностный взгляд подсказал Денису, что старая церковь полностью заброшена уже очень-очень давно. Вот так странность! Мощные замки, которые должны были надежно преграждать вход, проржавели настолько, что не смогли бы отпугнуть ни одного человека, всерьез вознамерившегося проникнуть в эти развалины.

«И все же поразительно! В каждом городе есть кварталы бедноты, но почему люди так чураются разрушенной старой церкви?»

Не успел он задаться этим вопросом, как ответ сделался очевиден сам по себе, и это откровение поразило Дениса в самое сердце. Вон там, наверху, под слоем копоти, в камне был вырезан старый символ Святого Камбера! Очевидны предпринимались попытки стереть или хотя бы отчасти уничтожить его. Но время сыграло с осквернителями святыни злую шутку, по-своему отомстив им за святотатство: грязь и пыль столетий осели в трещинах и вновь явили внимательному взору уничтоженный рисунок… Так это была церковь Дерини! Этот дом Божий, ныне изуродованный и разрушенный, некогда был возведен в память и во славу единственного Дерини, которого даже люди признавали достойным святости… По крайней мере, какое-то время.

На миг наплыв эмоций ошеломил юного священника-Дерини, который сейчас оставался единственным духовным наследником святого Камбера. Многие годы, столетия назад, другие Дерини, такие же как он, с благоговением, по собственной воле посвящали свою жизнь служению Богу и Церкви, а сейчас…

Слезинка сверкнула в уголке его глаз, и лишь жесточайшая самодисциплина священника и Дерини не позволила ему в открытую разрыдаться посреди улицы.

— Доброго дня вам, почтенный господин, — послышался голос у него за спиной.

Изумленный Арилан обернулся и обнаружил перед собой мужчину, который, некогда, возможно, отличался необычайным ростом, но сейчас, с годами согнулся едва ли не вдвое. Волосы его, прежде огненно-рыжие, теперь были почти сплошь седыми. Довершала этот удивительный образ клочковатая, не слишком опрятная борода, на которой проходящие годы также оставили свою отметину. Яркие краски осени угасали, и зима вступала в свои права… Мужчина слегка попятился, испуганный резким движением Арилана, но тотчас откашлялся и бодро продолжил:

— Вы же не собираетесь вновь открыть эту старенькую развалюху-церковь, правда?

Теперь Арилан уже вполне пришел в себя. Быстро прощупав ментально своего собеседника, он убедился, что перед ним лишь безобидный любопытствующий, и ничего более. Ситуация была неловкая, однако не таила в себе никакой угрозы. А вопрос старика оказался столь неожиданным, что он не смог сдержать улыбку.

— Но с какой стати мне делать это, добрый человек?

— Ну, насколько я понимаю, достопочтенный, все христиане должны посещать церковь в том квартале, где они живут. Но, уверяю вас, здесь поблизости нет ни одного христианина, а те немногие ваши единоверцы, которые бывают в этих местах, избегают этой старой церкви, как если бы перед ними разверзлись врата самого ада.

Против воли Денис рассмеялся.

— Вы находите в моих словах нечто смешное, досточтимый?

— Нет, конечно, нет. Но, видите ли, здесь была деринийская церковь. И вот уже много веков назад она была уничтожена. Я даже представления не имел о том, что такой храм вообще существовал. Но теперь это всего лишь старые развалины… И прошу вас, называйте меня «отче», если угодно. Со словами «досточтимый» обращаются лишь к монсеньорам, а не к обычным священникам.

— Простите меня, досто… отче. Я никак не хотел вас оскорбить. Просто никто из вашей породы… прошу прощения… никто из клириков никогда не забредал в наш квартал и не выказывал к нам интереса. Я слышал о Дерини с тех пор, как прибыл в Гвиннед, но никогда еще не встречал ни одного из них лично. — Словно и не заметив, как вздрогнул Денис, старик невозмутимо продолжил: — Правда ли говорят, что вы умеете превращать воду в вино?

Холодный пот прошиб Арилана, и он почувствовал, как ряса прилипает к телу. Все эти годы он тщательно скрывал свою тайну, прятал ее от чужого глаза, а теперь небрежные слова какого-то незнакомца грозят ему разоблачением. Он попытался взять себя в руки.

— Вы не совсем правильно меня поняли. Священников-Дерини больше не существует. Им было запрещено принимать священный сан две сотни лет тому назад… в то же самое время, когда была уничтожена и эта церковь. Никаких священников-Дерини больше нет!

— Ну, конечно, конечно, теперь я понял, — закивал старик, без всякой убежденности в голосе.

Денис предпочел поскорее сменить тему разговора.

— Но скажите мне, почему вы считаете, что здесь нет никакой нужды в новой церкви?

— Да потому, досто… отче, что живут здесь в основном одни иудеи.

Кто такие эти иудеи? Где ему отыскать их?

Денис вознес молчаливую хвалу Господу, который направил его шаги в это время, в это место, к этому старику. Нарочито небрежным тоном, дабы не выдать овладевших им чувств, он заметил: