Фалькенберги никогда не славились своим богатством. Все их владения составляли базальтовые скалы, продуваемые ветрами пустоши и узкие фьорды, глубоко врезавшиеся в линию побережья. Каждый из лордов Фалькенбергов в свою очередь возглавлял отряд вольных наемников, с которым раз в пару лет отправлялся в очередной поход. Фалькенберги были капитанами наемников по необходимости и традиции, со времен безумия, порожденного Рамосским советом. Майкл Фалькенберг переломил хребет войскам Хорта Орсальского при Янтарной реке, отвоевал р'кассанские земли под знаменем Фурстанского Оленя и вернулся домой с грузом серебряной посуды и походным маршальским жезлом. Дерек Фалькенберг возглавлял марлийскую конницу в приграничных походах против истмаркских кланов и вместе с отцом Лайонела ходил войной на восточные княжества.

Все это унаследовал от них Кристиан Ричард, воспитанный отнюдь не в рыцарских традициях, ибо отец и Лайонел Арьенольский готовили его к судьбе предприимчивого вольного наемника. Языки, история, политика… Он никогда не был ни пажом, ни оруженосцем, но к пятнадцати годам говорил на восьми языках и прекрасно разбирался в интригах даже самых захолустных из Одиннадцати Королевств.

Кроме того, он был Дерини, и увлекался историей своей расы, а также изучением того, что упорно отказывался именовать магией. Годам к сорока пяти, должно быть, он представлял бы собой внушительную фигуру, но в пятнадцать…

Несмотря на все успехи в стрельбе из угловатого лука Семи Племен, он все же не был истинным воином. Он неплохо фехтовал, но предпочитал саблю широкому двуручнику, прославленному в рыцарских легендах. Он рос одиночкой, не отличался ни силой, ни красотой, и был слишком нелюдим и циничен, чтобы изображать галантность. Он мало с кем говорил, смеялся отдельно от других, завидовал юным Гордонам, которые вовсю заигрывали с девицами. И сам Кристиан Ричард был потрясен больше всех прочих, когда на рождественском балу Карисса Толанская первой пригласила его танцевать, а затем, презрев общество знатных дворян, собравшихся в замке, увела его на прогулку по темным галереям и там, — он по-прежнему никак не мог в это поверить, — одной рукой обняв Кристиана за шею, неожиданно наградила поцелуем.

Argwyddes arian niwlen… Владычица Серебряных Туманов.

Он накрепко поднял ментальную защиту, не оставив ни единого просвета. В пятнадцать лет она была прекрасна до боли, бледная и утонченная, и такая уязвимая. Взгляд ее затягивал в одиночество, точно в омут.

Она была рослой для девушки, и он смотрел ей прямо в глаза, любуясь игрой света на высокой линии скул. Она замерла в неподвижности, прикусив губу.

Он чувствовал пытливые касания ее разума, но по-прежнему держал защиту, — далекий образ обсидиановых скал ограждал его от остального мира. Даже в пятнадцать лет он хорошо сознавал, чего стоит. Уже тогда она была невероятно далека от него, — и столь желанна, что он готов был продать дьяволу душу. Самое страшное — получить именно то, чего хочешь: он явственно ощущал это в себе.

Она коснулась его щеки.

— Прости, — послышался шепот. — Я дочь Марлука, и мне не следовало бы… никому навязывать себя. Я хотела стать для тебя… чем-то иным. Прости.

— О, Боже. — Он наслаждался теплом ее руки на лице. — Не знаю, почему ты пошла со мной. И боюсь услышать твой ответ, если осмелюсь спросить тебя об этом. Я совсем не тот, кто тебе нужен.

Покачав головой, она вновь попыталась проникнуть сквозь завесу, ограждавшую его разум.

— Все лето я наблюдала за тобой… Эти твои книги, и этот лук, и твое молчание, и… — Она встретилась с ним взглядом. — Я знаю, кто я такая. Я могла бы заполучить любого, там, в зале…

— А я нет, — ответил он. — Те девушки только посмеялись бы, вздумай я подойти к ним. Я боюсь даже думать о тебе. Я тоже знаю, кто я такой, и этого достаточно, чтобы не доверять слишком щедрым дарам.

Она по-прежнему не сводила с него глаз.

— Не прячься от меня. Я хочу открыть тебе свои мысли. Я сама выбрала тебя. Ты хранишь свое одиночество и любишь тьму. Обитающие во мраке не внушают тебе страха. Доверься мне хоть немного.

Фалькенберг протянул руку, чтобы коснуться ее волос. Глядя прямо в глаза, подобные лепесткам подсолнуха, он позволил ее сознанию пройти сквозь ментальный барьер.

— Я боюсь тебя, — прошептал он. — Я так легко мог бы в тебя влюбиться…

Серебро и лазурь… эти цвета заполонили его разум. Образ летних небес и вкус ледяного вина.

Пальцем она коснулась его рта, скользя по очертаниям губ.

— Кристиан… послушай… — Ее мысли смешались с его собственными. — Привязанность, уязвимость, забота… вот все то, чего ты боишься, но это не имеет ничего общего с моими страхами. Все те, кто собрались там, в зале, они рождены быть рыцарями, героями и галантными возлюбленными. Но мне нужен тот, кем станешь ты.

— Кем стану я? Боже. — Он взял ее за руки. Длинные тонкие пальцы скользнули в его ладони. Он с силой втянул в себя воздух, и во рту пересохло. — Как это печально для нас обоих.

Нагнувшись, он поцеловал ее. Волосы Кариссы упали ему на глаза, и в мыслях ощутился привкус вина, охлажденного на снегу.

Четыре месяца спустя, на пустоши близ Дарклерского утеса они стали любовниками. На древнем языке это именовалось Anwyryfu: даровать свою девственность. То, что она стала его первой женщиной, — в этом не было ничего удивительного. Он отнюдь не мнил себя привлекательным.