На следующий день девочка заметила группу людей, которые наблюдали за ними через забор из колючей проволоки. Это были деревенские женщины, в руках они держали какие-то узелки и еду. Они пытались просунуть ее через заграждение. Но полицейские приказали им убираться. И больше к детям не приходил никто.

Девочка чувствовала себя так, словно превратилась в кого-то еще. Кого-то крепкого, закаленного, грубого и жестокого. Иногда она дралась с другими детьми, с теми, кто пытался выхватить у нее из рук кусок заплесневелого хлеба, который она нашла. Она обругала их. Она избила их. Она ощущала себя опасной и дикой.

Поначалу она старалась не обращать внимания на маленьких детей. Они были слишком похожи на ее братика. Но теперь она вдруг почувствовала, что должна помочь им. Они были маленькими, уязвимыми и беззащитными. Такими жалкими. Такими грязными. Многие из них страдали расстройством желудка. Их одежда пропиталась испражнениями. И не было никого, кто вымыл бы их и накормил.

Понемногу она стала различать их по именам и по возрасту, но некоторые дети были такими маленькими, что едва умели разговаривать. Они были благодарны ей за теплый голос, за улыбку, за поцелуй и ходили за ней по всему лагерю, как перепуганные и перепачканные воробышки.

Она рассказывала им истории и сказки, которые читала братику перед сном. По ночам, лежа на кишащей вшами соломе, в которой шуршали крысы, она шепотом пересказывала им разные истории, стараясь сделать их длиннее, чем они были на самом деле. Вокруг нее собирались и дети постарше. Кое-кто из них делал вид, что не слушает, но девочка знала, что они притворяются.

Здесь, в лагере, была одна девочка, высокое темноволосое создание по имени Рахиль, которая часто поглядывала на нее с легким презрением. Но ночь за ночью она слушала истории и понемножку подбиралась все ближе, чтобы не пропустить ни слова. И вот однажды, когда почти все малыши наконец заснули, она заговорила с девочкой. Глубоким, хрипловатым голосом она сказала:

— Мы должны уйти отсюда. Нам нужно бежать.

Девочка отрицательно покачала головой.

— Отсюда не сбежишь. У полицейских ружья. У нас ничего не получится.

Рахиль лишь пожала худенькими плечиками в ответ.

— А я все равно убегу.

— А как же твоя мать? Она будет ждать тебя в другом лагере, как и моя.

Рахиль улыбнулась.

— И ты в это поверила? Ты поверила в то, что они сказали?

Девочка готова была ударить Рахиль за эту многозначительную улыбку.

— Нет, — твердо ответила она. — Я не поверила им. Я больше ничему не верю.

— И я тоже, — заявила Рахиль. — Я видела, что они сделали. Они даже не потрудились правильно записать, как зовут маленьких детей. Они раздали всем маленькие таблички с именами, которые перепутались, когда дети сняли их. Значит, им все равно. Они солгали всем. И нам, и нашим матерям.

А потом, к невероятному удивлению девочки, Рахиль потянулась к ней и дружески взяла за руку. Она крепко пожала ее, как делала когда-то Арнелла. Затем поднялась на ноги и исчезла.

На следующее утро их разбудили очень рано. Полицейские вошли в бараки и принялись расталкивать их дубинками и прикладами. Младшие дети, не успев толком проснуться, начали плакать. Девочка попыталась успокоить тех, кто находился рядом с ней, но они были слишком напуганы. Потом их всех повели в сарай. Девочка держала за руки двух малышей. Она увидела полицейского, который держал в руках какую-то непонятную штуковину. Девочка не поняла, что это такое. Эта штука издавала странный шипящий свист. Малыши, увидев ее, расплакались и попятились назад. Другие полицейские стали шлепать их и пинать ногами, а потом подтащили к мужчине, который держал в руках странный инструмент. Девочка с ужасом смотрела на происходящее. А потом она вдруг поняла. Им собирались остричь волосы. Их всех должны были побрить наголо.

Она видела, как густые волосы Рахили темной волной упали на пол. Ее голый череп был белым и заостренным, как яйцо. Рахиль с яростью и презрением взглянула на полицейских, а потом плюнула им на башмаки. Один из gendarmes с силой ударил ее в бок.

Малыши запаниковали. Каждого из них пришлось держать двоим или троим взрослым мужчинам. Когда подошла ее очередь, девочка не стала сопротивляться. Она молча наклонила голову. Она ощутила прикосновение вибрирующего лезвия и зажмурилась, не в силах вынести вида чудесных соломенных волос, падающих к ее ногам. Ее волосы. Ее красивые, роскошные волосы, вызывавшие всеобщее восхищение. Она почувствовала, как к горлу у нее подступают рыдания, но сумела не расплакаться. Она никогда больше не заплачет перед этими мужчинами. Никогда. Это всего лишь волосы. Они отрастут.

Унизительная процедура почти завершилась. Она снова открыла глаза. У полицейского, который держал ее, были мясистые розовые руки. Она не сводила с него глаз, пока второй мужчина сбривал остатки ее локонов…

Это оказался тот самый рыжеволосый полицейский с ее улицы. Тот самый, с которым часто болтала ее мать. Тот самый, который всегда подмигивал ей, когда она возвращалась из школы. Тот самый, которому она помахала в день облавы, тот самый, который отвернулся тогда. Но сейчас он стоял слишком близко и поэтому не мог отвернуться.