Шрифт:
— Ну как там? — спросил раненый.
— Бьются еще, — сказал Мишка.
— Чья берет?
— Неведомо. Но надо на Бога уповать, и одолеют наши.
— Это ты мудро молвил.
— Ты не скуцай тут, я к тебе мигом примцусь, когда наше одоленье придет.
В тепле дома было очень хорошо, и Мишка невольно задержался чуть подольше, чем собирался вначале. Он подкормил Савву пирожком и поведал о новых подлостях Увета, под конец горестно добавив:
— Не жить мне теперь.
— Отчего же?
— Уветка обещал ноцью убить меня, когда я спать буду. Не смогу же я все время не спать.
— Ничего, что-нибудь придумаем, — пообещал Савва, и Мишке стало легче.
— Ну ладно, лежи, а я пойду опять на побоище глядеть.
Вернувшись на берег, он как-то очень скоро вновь продрог, и хотел уж было опять идти возле Саввы пригреваться, но тут началось такое, что он вмиг забыл о тепле и уюте. Сначала на лед озера вышли двое — монах и священник. У одного в руках была икона, у другого — лампада. Тот, который с иконой, поднял ее и показал узменцам, и все радостно закричали.
— А зацем это? — спросил Мишка.
— Се знак некий, и надо полагать — знак добрый, — сказал дядя Володя.
Потом священник перекрестил иконой воздух, осеняя сим крестным знамением узменцев, и все стали тоже изо всех сил креститься. Мишка раз двадцать осенил себя.
А потом все увидели, как огромное количество немцев стало стремительно двигаться сюда, к Узмени.
— К нам идут! — тревожно воскликнул дядя Володя.
— Тоцно, что к нам, ородь проклятая! — сказал его старший сын Васильке
И многие тут стали пятиться и уходить с берега, поспешая к домам своим. Очень скоро почти никого не осталось, матери уводили упирающихся ребятишек, и лишь дядя Володя со своими оставался на берегу, споря с тетей Малушей:
— Успеем! Погоди! Сейцас!
И уж решился было бежать вместе со своими детьми, как вдруг затрещало, загремело вокруг, оглянулись — а немцы под лед проваливаются!
Никогда не забыть Мишке этого зрелища! Огромная рать, зловеще приближавшаяся к Узмени, вмиг исчезла, ушла под лед, а там, вдалеке, задние ряды немцев продолжали сыпаться в огромную полынью.
— Провалились! — закричал дядя Володя.
— Провалилась ородь! — срывая промерзшее горло, воскликнул Мишка.
Первым побежал на лед Василько.
— Василько! — истошно закричала тетя Малуша. — Куда! Тоже хоцешь провалиться?
— Всем на берегу оставаться! — строго приказал дядя Володя, устремившись следом за Васильком. И еще несколько узменцев побежали туда, где стояли монах и священник. Мишка не выдержал и побежал тоже, успев крикнуть:
— Я не провалюсь, я маленький!
На бегу он оглянулся и с удовольствием увидел, как тетя Малуша сграбастала и цепко держит остальных своих, включая Уветку. Потом он увидел, как монах и священник тащат кого-то из-подо льда, волокут подальше от провала, мокрого и жалкого. И когда узмен-цы подбежали, монах, оглянувшись на них, повторил:
— Шпильмана сберегите. Подарите его князю Александру. Пожалуй, он единственный, кто спасся, провалившись в сию великую и священную прорубь.
И дядя Володя вместе с Васильком и Юрятой Косым поставили немца на ноги.
Монах поднял со льда лампаду и пошел дальше в сторону другого берега озера. Священник взял икону и последовал за ним.
— Быстро уходим! — приказал дядя Володя, толкая перед собой немца. — Как он сказал? Шпильман?
— О, я! Я! Шпильман! — стуча зубами, поспешил якнуть мокрый пленник.
— Ну теперь уж, шпильман, конец вашей ороди!
Они благополучно добрались до берега. Мишка то и дело оглядывался и снова видел страшную полынью, покрытую плавающими, перекособоченными, налезшими одна на другую льдинами-торосами, — туда воз-вернулись исчадия ада. А когда взошли на берег, посмотрели и увидели, как наши войска гонят немцев со льда озера к Суболичскому берегу, гонят и бьют, топчут, уничтожают.
— Од оленье! — воскликнул дядя Володя.
— Побе… — крякнул Мишка и окончательно охрип, горло схватило судорогой, очень больно и обидно, что именно в такое торжественное мгновение.
— Побе-е-е-еда-а-а-а! — кричали все вокруг, прыгая и вознося к небу руки.
— Слава Тебе, Господи! Слава Тебе! — стали креститься некоторые, и все тоже принялись осенять себя крестными знамениями.
Не в силах больше претерпевать холод, Мишка вместе со всем семейством дяди Володи отправился домой. Пленного мокрого немца вели туда же, и Мишка, видя это, твердо решил, что жить сему немцу осталось немного.