Джонесу шел сорок первый, бригадиру в этом году исполнялось тридцать восемь.

– А чем вы занимались в Америке? – спросил Рибас.

– Он торговал рыбой, – ответила Вирдж.

– А во время войны?

– Топил англичан, – сказал Джонес.

Выяснилось, что адмирал возглавил флотилию в шесть судов и весьма успешно противостоял английским эскадрам.

– Я их топил не только у американских берегов, – с удовольствием вспоминал Джонес – Всего с одним восемнадцатипушечным корветом я высадился у берегов Северной Англии в Вайтгафене, сжег немало судов. Да! После высадки в замке графа Селкирка и ночью можно было читать без свечей.

– Но почему вы жгли суда, а не брали их в плен?

– У меня не было людей. Поэтому в Ливерпуле мне не удалось помочь хорошо освещенному ночному чтению. Но думаю, на британском побережье моим именем до сих пор унимают расшалившихся подростков.

Он засмеялся неожиданно и сипло, а Рибас окончательно осознал опасность своей миссии при адмирале. В назначении шотландца командовать парусной флотилией не было ничего необычного. Грек Панайот Алексиано командовал линейным кораблем «Святой Владимир», Войнович был из сербов. Грейг – англичанин. Но Джонес, как видно, имел славу корсара, разорял английские берега, и с его назначением никогда не смирятся англичане на русской службе, даже если Потемкину его рекомендовала сама императрица. И все враги Джонеса станут недругами бригадира.

Неприятности начались в Херсоне, когда Мордвинов показывал Джонесу верфь и причалы, где стояли три судна.

– Брандеры оборудуем, – объяснял Мордвинов.

– Как? Они до сих пор здесь, а не при эскадре?! – возмутился корсар.

– Подвоз плох. Ждем нефть.

– Немедленно брандеры на лиман!

– Такелаж неполон.

– Если брандеры до вечера не будут в Глубокой пристани, я подумаю, что вы воюете на стороне турок! – вскричал корсар.

– Я вам не подчиняюсь, – нехотя сказал Николай Семенович. – Командуйте на кораблях, а там увидим, кто на чьей стороне.

На яхте отправились в Глубокую, шотландец никак не мог успокоиться, обещал отдать Мордвинова под суд. Вирдж подлила масла в огонь:

– С такими помощниками попутного ветра не жди.

Конечно, Джонес был кругом прав. И Рибас с грустью думал о медлительности флотских, о мелочах, которые порой решают дело. Но за годы жизни в Новороссии он со многим смирился: край обживался второпях, а война прибавила путаницы. Шотландцу Джонесу это никак не помешает беспрекословно требовать то, что его эскадре положено. В этом были свои плюсы. Минусы скажутся во взаимоотношениях людей. И предположения бригадира тотчас подтвердились.

В Глубокой пристани Джонес увидел пушки без лафетов, сваленные в грязь.

– Что это?!..

– Лафеты еще не доставлены, – отвечал дежурный офицер.

– И это… это, когда турецкий флот рядом?! – задохнулся от возмущения корсар. Подошли офицеры, прибывшие с кораблей, представились.

– Через час всем парусным судам сняться с якоря для эволюции в лимане! – приказал Джонес. Алексиано, как самый опытный моряк, бивший турок в прошлую кампанию в Египте, сказал:

– Это невозможно. На моем корабле не хватает парусов.

– Каким судном изволите командовать?

– Шестидесятипушечным, – намеренно неполно ответил Алексиано.

– Название своего корабля вы забываете сразу, как только сходите на берег? Неужели вам не приходилось плавать, не имея и половины парусов?

– Когда я жег турок под Бейрутом, я берег свои паруса.

– Отлично. Но сейчас вы увидите, как можно совершать эволюции, не имея треть парусов. Я поднимаю свой флагманский вымпел на вашем судне.

– Я освобожу для вас и свою каюту, – сказал Алексиано и направился к шлюпкам.

Парусные эволюции после этой стычки прошли, не имея успеха у офицеров. Но Джонес был доволен:

– Командиры хорошо выучены, и я это узнал за какой-то час, – говорил он принцу Нассау. – Офицерам таких команд можно простить их дерзости.

– Но извинительна ли некоторая грубость по отношению к ним, адмирал? – вопрошал Нассау, часто моргая от волнения и напрягая скулы острого лица.

– Если мою требовательность тут принимают за грубость, я буду груб, – отвечал корсар. – Скажите-ка, есть под Кинбурном неприятельские суда?

– Вы хотите отправиться к Кинбурну?

– Немедленно.

– Это безрассудно.

– Конечно. Поэтому к Кинбурну отправлюсь лично я, а не флот.

Но пришлось остаться до утра, потому что Алексиано и несколько офицеров съехали со своих кораблей. Они не хотели слушать никаких увещеваний. Рибас с курьером послал срочный рапорт Потемкину, в котором умолял князя дать немедленный приказ всем офицерам вернуться на корабли. С этим же курьером он послал записку инженер-полковнику Корсакову с просьбой прибыть в Глубокую. Расчет был прост: Корсаков и Алексиано в Херсоне дружили домами, и Рибас надеялся, что Корсаков сумеет призвать друга к благоразумию.