— Итак, мы остановились на том, — сказал моряк, — что ты наделал долгов. Так, крестник Петрус?

— Мы действительно остановились на этом, — подтвердил молодой человек.

На мгновение воцарилась тишина; Пьер Берто пристально посмотрел на крестника, словно хотел увидеть его насквозь.

— И какие у нас долги… хотя бы приблизительно?

— Приблизительно? — усмехнулся Петрус.

— Да. Долги, мой мальчик, все равно что грехи, — произнес капитан, — никогда не знаешь точной цифры.

— Я, тем не менее, знаю, сколько задолжал, — возразил Петрус.

— Знаешь?

— Да.

— Это доказывает, что ты человек аккуратный, крестник. Ну, и сколько?

Пьер Берто откинулся в кресле и, помаргивая, стал вертеть большими пальцами.

— Мои долги составляют тридцать три тысячи франков, — объявил Петрус.

— Тридцать три тысячи! — вскричал капитан.

— Да! — хмыкнул Петрус, которого начинали забавлять оригинальные выходки его второго отца, как величал себя моряк. — Вы полагаете, что сумма непомерно огромная?

— Огромная?! Да я не могу взять в толк, как ты до сих пор не умер с голоду, бедный мальчик!.. Тридцать три тысячи франков! Да если бы мне было столько же лет, сколько тебе, и я жил на суше, я задолжал бы в десять раз больше. И это была бы сущая безделица по сравнению с долгами Цезаря!

— Мы не Цезари, дорогой мой крестный. Так что, если позволите, я останусь при своем мнении: сумма огромная.

— Огромная! Да ведь у тебя по сотне тысяч франков в каждом волоске твоей кисти! Ведь я видел твои картины, да и разбираюсь в живописи: видал и фламандцев, и итальянцев, и испанцев. Ты — художник, у тебя отличная школа.

— Не надо громких слов, крестный! — скромно ответил Петрус.

— А я тебе говорю, что у тебя отличная школа, — настаивал моряк. — А когда человек имеет честь быть великим художником, у него не может быть меньше тридцати трех тысяч франков долга в год. Это точная цифра: талант, черт побери, представляет собой миллионный капитал, а с редукцией господина де Виллеля тридцать три тысячи франков составляют как раз ренту с миллиона.

— Ну, крестный, знаете… — перебил его Петрус.

— Что, крестник?

— Вы чертовски остроумны!

— Пф! — только и сказал Пьер Берто.

— Не морщитесь, я знаю весьма порядочных людей, которые были бы счастливы такой оценкой.

— Из литературной братии?

— Ого! Опять недурно!

— Ну, довольно пошутили! Вернемся к твоим долгам.

— Вы настаиваете?

— Да, потому что хочу сделать тебе предложение.

— Касательно моих долгов?

— Касательно твоих долгов.

— Слушаю вас. Вы настолько необыкновенный человек, крестный, что от вас всего можно ожидать.

— Вот мое предложение: я прямо сейчас становлюсь твоим единственным кредитором.

— Как, простите?!

— Ты задолжал тридцать три тысячи франков, потому и продаешь мебель, картины, дорогие безделушки, так?

— Увы! — смиренно ответил Петрус. — Это верно, как евангельская истина.

— Я плачу тридцать три тысячи, и ты оставляешь себе мебель, картины, безделушки.

Петрус с удивлением посмотрел на моряка.

— Что вы хотите этим сказать, сударь? — спросил он.

— Кажется, я погладил своего крестника против шерсти, — проворчал Пьер Берто. — Прошу прощения, господин граф де Куртене, я полагал, что разговариваю с сыном своего старого друга Эрбеля.

— Да, да, да, — поспешил загладить свою резкость Петрус. — Да, дорогой крестный, вы говорите с сыном своего доброго друга Эрбеля. А он вам отвечает: занять тридцать три тысячи — еще не вся забота, даже если берешь в долг у крестного; надо знать, чем будешь отдавать.

— Чем ты мне отдашь долг, крестник? Нет ничего проще: напишешь мне картину вот по этому эскизу.

И он указал Петрусу на эскиз сражения «Прекрасной Терезы» с «Калипсо».

— Картина должна быть тридцати трех футов в длину и шестнадцати с половиной футов в высоту, — продолжал он. — Ты изобразишь меня на палубе рядом с твоим отцом в ту минуту, когда я ему говорю: «Я буду крестным твоего первенца, Эрбель, и мы будем квиты».

— Да куда же вы повесите этакую громадину?

— У себя в гостиной.

— Да вы ни за что не найдете дом с гостиной в тридцать три фута длиной.

— Я прикажу выстроить такой дом нарочно для твоей картины.

— Вы, случайно, не миллионер, крестный?

— Если бы я был только миллионером, мальчик мой, — снисходительно отвечал Пьер Берто, — я купил бы трехпроцентные бумаги, получал бы сорок-пятьдесят тысяч ливров ренты и перебивался бы с хлеба на воду.

— Ох-ох-ох! — бросил Петрус.