Убежденный в том, что все действительно в порядке, как сказал сосед г-на Жакаля, кучер снова хлестнул лошадей, и они помчались прежним галопом.

Не проехала карета и пяти минут, как опять что-то свалилось на нее сверху, так что она покачнулась, но особым образом. У г-на Жакаля были, как обычно, обострены все чувства: по стуку на крыше он определил, что упал не короткий, как в прошлый раз, а длинный предмет, притом деревянный.

«В первый раз сбросили, как видно, моток веревки, — подумал г-н Жакаль, — а сейчас похоже на лестницу. Очевидно, мы будем спускаться и подниматься. Решительно, я имею дело с предусмотрительными людьми».

Как и в первый раз, карета, вопреки законам динамики, покатила вдвое быстрее.

«Наверное, эти молодчики открыли новую движущую силу, — решил про себя г-н Жакаль. — Напрасно они набрасываются на путешественников. Они могли бы разбогатеть на своем изобретении… А на каком, черт возьми, языке говорил только что мой сосед? Это не английский, не итальянский, не испанский, не немецкий. Не похож он ни на венгерский, ни на польский, ни на русский: в славянских языках больше согласных, чем я слышал в его речи. И на арабский он не похож: в арабском есть гортанные звуки, их ни с чем не спутаешь. Должно быть, это турецкий, персидский или хинди. Я склоняюсь к последнему».

Не успел г-н Жакаль прийти к выводу относительно языка хинди, как карета снова остановилась.

Заметив, что карета останавливается, г-н Жакаль, который начинал чувствовать себя с похитителями свободнее, отважился спросить:

— Уж не заберем ли мы здесь кого-нибудь?

— Нет, — коротко ответил незнакомец. — Мы здесь кое-кого оставим.

С козел донеслась возня, и г-н Жакаль вдруг почувствовал, как дверца с его стороны распахнулась.

— Вашу руку! — произнес голос одного из трех оставшихся похитителей, не принадлежавший, однако, ни тому, кто заменил кучера, ни соседу г-на Жакаля.

— Мою руку? Зачем? — спросил г-н Жакаль.

— Да не вашу, а вашего дурака-кучера. Он расстанется с вами, возможно, навсегда и хочет попрощаться.

— Как? Бедняга! — вскричал г-н Жакаль. — Что с ним будет?

— С ним? Да ничего особенного. Его проводят в условленное место и там разрешат снять повязку.

— Почему же вы говорите, что этот человек, возможно, никогда меня не увидит?

— Для того чтобы он вас больше не увидел, вовсе не обязательно должно что-то случиться с ним.

— Ну да, нас ведь двое… — сказал г-н Жакаль.

— Совершенно верно. А несчастье может произойти только с вами.

— Увы! А этот парень непременно должен меня оставить? — спросил г-н Жакаль.

— Да, так нужно.

— Однако если мне позволено будет высказать желание, мне бы хотелось, чтобы этот человек оставался рядом, чем бы все это для меня ни кончилось.

— Сударь! — отвечал незнакомец. — Не мне вам объяснять, что, чем бы все это для вас ни кончилось — он подчеркнул эти слова, — свидетели нам не нужны.

Эти слова, а в особенности тон, которым они были произнесены, заставили г-на Жакаля вздрогнуть. Что хорошего можно ждать от приключения, в котором люди отделываются от свидетелей? Сколько опасных преступников казнили на его памяти ночью, за городом, в придорожной канаве, за городской стеной, в лесу, без свидетелей?!

— Ну, раз уж приходится расстаться, бедняга, вот тебе моя рука!

Кучер поцеловал г-ну Жакалю руку и сказал:

— Не будет ли с моей стороны нескромностью напомнить вам, сударь, что завтра истекает срок моей месячной оплаты?

— Ах, плут ты этакий! Вот что тебя беспокоит в такую минуту? Господа, позвольте мне снять повязку и с ним рассчитаться.

— Не нужно, сударь, — остановил его незнакомец, — я за вас расплачусь.

— Держи, — сказал он кучеру, — вот тебе пять луидоров за месяц.

— Сударь, — возразил кучер, — здесь тридцать франков лишних.

— Выпьешь за здоровье хозяина, — послышался уже знакомый г-ну Жакалю насмешливый голос.

— Ну, довольно! — произнес сосед г-на Жакаля. — Закрывайте дверцу, едем дальше.

Дверца захлопнулась, и карета снова стремительно покатила вперед.

Мы не станем излагать далее впечатления г-на Жакаля об этом ночном путешествии.

С каким бы вопросом он теперь ни обращался к своему спутнику, тот отвечал с неизменным лаконизмом, столь пугающим, что полицейский предпочел молчать. Но ему чудились призраки, они все теснее обступали его со всех сторон. И чем быстрее неслась карета, тем больше возрастали его страхи. От беспокойства он перешел к опасению, от опасения к боязни, от боязни к страху и, наконец, от страха к ужасу, когда через полчаса бешеной скачки услышал слова своего спутника: