Молодые люди снова переглянулись со все возраставшим удивлением.

— Вы меня знаете, господа, — продолжал г-н де Маранд с покоряющей улыбкой. — Я человек серьезный, привык с уважением относиться к вопросам чести, и вы не можете заподозрить меня хотя бы в малейшем намерении оскорбить честь нашего друга.

Молодые люди поклонились.

— Итак, сделайте мне милость…

— Какую?

— Ответьте откровенно на мои вопросы.

— Постараемся, сударь, — в свою очередь улыбнувшись, пообещал Петрус.

— Вы идете к господину де Вальженезу, не так ли?

— Да, сударь, — не скрывая изумления, ответили молодые люди.

— Вы идете обсудить с ним или его секундантами условия дуэли?..

— Сударь…

— Отвечайте смело. Я министр финансов, а не префект полиции. Речь идет о дуэли?

— Это так, сударь.

— О дуэли, причина которой вам неизвестна?

Задавая этот вопрос, г-н де Маранд пристально посмотрел на молодых людей.

— И это верно, сударь, — подтвердили те.

— Да, — вновь улыбнулся г-н де Маранд, — я знал, что Жан Робер по-настоящему благородный человек.

Петрус и Людовик ждали объяснений.

— Я-то знаю эту причину, — продолжал банкир, — и должен сказать господину Жану Роберу, с которым буду иметь честь увидеться через час, нечто такое, что, возможно, изменит его решение.

— Мы так не думаем, сударь. Нам показалось, что наш друг настроен весьма решительно.

— Окажите мне милость, господа.

— Охотно! — отозвались оба приятеля.

— Не ходите к господину де Вальженезу, пока я не увижусь с господином Жаном Робером и он снова не переговорит с вами.

— Сударь, это настолько противоречит указаниям нашего друга, что мы, право, не знаем…

— Это дело двух часов.

— В некоторых вопросах два часа очень важны: ведь за нами первое слово.

— Уверяю вас, господа, что ваш друг не рассердится, а будет вам благодарен за задержку.

— Вы точно знаете?

— Слово чести.

Молодые люди опять переглянулись.

Петрус спросил:

— Почему бы вам, сударь, не подняться к Жану Роберу прямо сейчас?

Господин де Маранд вынул часы.

— Сейчас без десяти минут девять; ровно в девять я должен быть в Тюильри, а я еще не настолько давно стал министром, чтобы заставлять короля ждать.

— Не позволите ли вы нам хотя бы подняться и предупредить нашего друга об изменениях?

— Нет, господа, нет, умоляю вас этого не делать. Намерения господина Жана Робера должны измениться после того, что сообщу ему я. Но в одиннадцать часов будьте у него.

— Тем не менее… — продолжал настаивать Людовик.

— Представьте, — убеждал г-н де Маранд, — что вы не застали господина де Вальженеза дома и вынуждены принять это промедление.

— Друг мой! — заметил Петрус Людовику. — Когда такой человек, как господин де Маранд, уверяет, что в нашем поступке не будет ничего предосудительного, мы можем — таково, по крайней мере, мое мнение — положиться на его слово.

Он поклонился банкиру и продолжал:

— Мы будем у нашего друга в одиннадцать часов, сударь, а до тех пор не предпримем ничего, что противоречило бы вашим намерениям.

Молодые люди снова поклонились, давая г-ну де Маранду понять, что не хотят больше задерживать его на улице.

Банкир вскочил в кабриолет и приказал гнать в Тюильри.

Друзья зашли в кафе Демар и заказали завтрак, желая с пользой употребить время, отведенное им г-ном де Марандом.

Тем временем лакей Жана Робера передал хозяину карточку министра, не забыв, разумеется, прибавить, что тот зайдет к поэту после визита к королю.

Жан Робер заставил слугу дважды повторить поручение, взял карточку, прочел имя и непроизвольно нахмурился. Не то что бы он испугался — молодой человек был одинаково храбр, касалось это пера или шпаги, — но неизвестность тревожила его.

Что было нужно г-ну де Маранду в восемь часов утра? Ведь хотя в это время банкиры и министры уже просыпаются, поэты еще спят!

К счастью, долго ждать ему не пришлось.

Ровно в десять часов в дверь позвонили, а спустя мгновение слуга ввел г-на де Маранда.

Жан Робер встал.

— Примите мои извинения, сударь, — обратился он к банкиру, — вы оказали мне честь своим визитом в половине девятого…

— А вы не смогли меня принять, — закончил за него г-н де Маранд. — Это понятно, ведь вы обсуждали один важный вопрос со своими друзьями, господами Петрусом и Людовиком. Это о нас, банкирах, сложена пословица: «Дела прежде удовольствий». Вы отсрочили мое удовольствие от встречи с вами, но от этого оно стало только больше.