— Для тебя это так важно? — спросил Камилл, не на шутку обеспокоившись раздраженным состоянием жены.

— Жизненно важно.

— В таком случае, через неделю.

— Неделя? Хорошо, — решительно заявила г-жа де Розан, — пусть будет неделя. Но если через неделю мы не уедем, Камилл, — прибавила она, бросив взгляд на ящик, в котором лежали кинжал и пистолеты, — то на следующий день ты, она и я предстанем перед Богом и ответим за свои действия. Это так же верно, как то, что я приняла решение еще до того, как ты сюда вошел.

Молодая женщина произнесла эти слова так непреклонно, что Камилл не удержался и вздрогнул.

— Хорошо, — нахмурился он, словно от какой-то тайной мысли. — Хорошо, через неделю мы уедем. Даю тебе слово чести.

Подхватив свой фрак, который, как мы сказали, Камилл сбросил на кресло, удалился в свою комнату, смежную со спальней жены. Не отдавая себе отчета в том, что делает, он заперся на ключ и на задвижку.

Читатели помнят, что, покидая мадемуазель Сюзанну де Вальженез, о чем мы поведали в конце предпоследней главы, наш друг Камилл решил, что нашел простое средство, как отделаться от Сальватора или, если вам больше так нравится, Конрада, то есть законного наследника Вальженезов.

Но в нашем полном противоречий мире недостаточно придумать, каким образом отделаться от помехи: между задуманным и его исполнением лежит порой целая пропасть.

Приняв решение, Камилл де Розан явился к Сальватору и, не застав его, оставил свою карточку.

На следующий день после семейной сцены, о которой мы рассказали, Сальватор — под своим настоящим именем Конрада де Вальженеза — прибыл к американцу и велел доложить о себе.

Камилл почувствовал волнение, как бывает в ответственную минуту со всеми, кто принимает поспешные решения, продиктованные скорее чувствами, нежели разумом. Хозяин приказал проводить прибывшего в гостиную и сейчас же вслед за ним вошел туда сам.

Но чтобы стало понятно то, что сейчас произойдет, сообщим читателям, откуда возвращался Сальватор, когда зашел к Камиллу.

Он побывал у своей кузины, мадемуазель Сюзанны де Вальженез.

Когда он в первый раз попросил провести его к девушке, ему ответили, что мадемуазель де Вальженез никого не принимает.

Он повторил свою просьбу и снова получил отказ.

Но наш друг Сальватор был терпелив и от своих намерений не отказывался.

Он взял другую карточку и к словам «Конрад де Вальженез» приписал карандашом: «Явился переговорить о наследстве».

Ни одно волшебное слово, ни один чудесный талисман не отворяли дворец феи стремительнее, чем эта приписка. Конрада пригласили в гостиную, куда несколько минут спустя вошла мадемуазель де Вальженез.

Отчаяние, в которое девушку ввергла потеря состояния, изменило ее до неузнаваемости: взгляд ее потух, она осунулась, побледнела и походила теперь на болезненных мареммских красавиц с блуждающим взором, словно помышляющих о мире ином. Сюзанну трясло как в малярии, и ее дрожь отчасти передалась Сальватору: когда она вошла в гостиную, он невольно вздрогнул.

Для визита к кузине Сальватор облачился не просто в костюм, подобающий светскому человеку, но выбрал самый модный фрак, отвечающий требованиям строжайшего этикета.

Когда Сюзанна увидела, как он изящен и хорош собой, ее глаза вспыхнули мрачным огнем злобы и ненависти.

— Вы хотели со мной говорить, сударь? — сухо спросила она, напустив на себя высокомерный вид.

— Да, кузина, — отозвался Сальватор.

Мадемуазель де Вальженез презрительно поморщилась при слове «кузина», которое показалось ей оскорбительно-фамильярным.

— А что вам может быть от меня нужно? — продолжала она в прежнем тоне.

— Я пришел обсудить с вами положение, в котором вы оказались после смерти брата, — не обращая внимания на высокомерный вид мадемуазель де Вальженез, ответил Сальватор.

— Так вам угодно побеседовать со мной о наследстве?

— Вы понимаете, насколько это серьезно, не так ли?

— Кажется, вы полагаете, что наследство принадлежит вам?

— Я не полагаю, а утверждаю это.

— Утверждение еще ничего не значит. Мы будем судиться.

— Утверждение действительно ничего не значит, — согласился Сальватор. — Но судиться в настоящее время дорого. Вы не станете судиться, кузина.

— А кто мне может помешать? Не вы ли?

— Боже сохрани!